А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Гоша. А где ты?..
Полуорлов. Ай! (Отмахнулся.) Никто ничего не понимает!..
К Себейкиным входит Адамыч.
Адамыч (берет бутылку). Не хочешь? А народ хо­чет!
Себейкин. Какой народ?
Адамыч. Не спит, просит народ.
Себейкин. Да где народ-то? Где?..
Адамыч. С отдачей, Петь! С отдачей!
Себейкин. Бери… Кому это?
Адамыч. Я мигом, мигом… (Уходит.)
Себейкин. Погоди, Адамыч, поговорим… Эх, ушел! И спят все, храпят! А я не могу! Или на новом месте, или сны такие? Тут, знаешь, снится, будто, значит, я еще в армии и лежу на стрельбище, мишень вот как ясно передо мной, карабин в руках, все нормально, и должен я в самую тютельку попасть.
Входит Клава Себейкина.
Все в норме, я, значит, целюсь и вот сейчас попаду!.. Жах!.. И мимо! Мишень – вот она, карабин в порядке, я в порядке, а без толку. Опять целюсь, думаю – все, теперь железно! Жах!.. И обратно ни фига!.. Понял!.. Затвор вынимаю, диск разнимаю…
Клава Себейкина. Привет! Затвор! Уж ружья-то сто лет в руках не держал!..
Себейкин (разводя руками). Нет, видали?.. Да ты уж за ружье-то дай мне сказать! Уж про ружье-то я боле знаю!
Клава Себейкина. Стрелок! (Выходит.)
Себейкин. Нет, это что, а?.. Фу, черт, сбила!.. Про что я?..
Вася. Ты про стрельбище.
Полуорлов. Кладбище.
Гоша. Что?
Полуорлов. Снится мне кладбище, всю неделю. Понимаешь?
Гоша. Ваганьковское или Пятницкое?
Полуорлов. Кладбище идей. Я иду, а они лежат… Мои идеи! Голова – кладбище, а?
Себейкин. Эх, Васька! Все у нас есть, а душа чего-то не на месте! Скучно, Вася… Как живем-то?..
Вася. Отдыхай. Как живется, так и живем.
Себейкин. То-то что – как живется!.. Эх!.. (Вздыхает.) Правильно Адамыч скажет: «Не хлебом единым жил человек!»
Полуорлов. Даже хлеба нет! Хлеба!
Входит Адамыч.
Адамыч. Происходит впечатление, что не спит наша лестничная клетка! Не спит, об смысле жизни думает!.. (Передает Гоше бутылку.)
Гоша. Адамыч, золотко, спасибо! Правильно! Не спи, не спи, художник!.. Придется из чашечки… По-нашему, по-простому…
Полуорлов. Да куда же все подевалось? Горы были посуды!.. Ах, Адамыч! Спаситель!
Адамыч. Всюду происходит, товарищи дорогие, единство… противоп… противо… ложностей… и противоположность единства…
Полуорлов (раздраженно). Пить не из чего, за­кусить нечем, спать негде!
Гоша. Зато воля, Петя!.. Давай!..
Полуорлов (капризно). Да не хочу я ничего! Не буду. (Отходит.)
Гоша. И этого не хочет! Ну, гений!
Адамыч. Не спит лестничная площадка! По всем этажам разговоры, товарищи мои! И скажу я вам так. Берем утро, просыпается, значит, весь дом…
Полуорлов. Дьявол, еще муха какая-то!.. (Пы­тается поймать муху.) Да почему ж мухи-то летают? Зимой?
Себейкин. Да что ж ты, подлая! (Охотится за му­хой.) На! На! Убью!..
Полуорлов и Себейкин ловят муху. Сыплется посуда, они падают.
Полуорлов (поймал муху). Что с природой сде­лали!
Вбегают Клавы.
Клава Себейкина. Ой! Да что это! Дерутся! Убили!..
Клава Полуорлова. Бог мой, что это?.. Петя, что с тобой?
Себейкин. Да кто дрался? Ты что? Это я…
Полуорлов и Себейкин (вместе). Муху ло­вил!
Клава Себейкина. Драку затеяли! Так я и зна­ла! А ну, расходитесь! Хватит вам тут! Пока все не вы­пьют, не успокоятся!..
Вася (заслоняется игрушечным медведем). Да ты что, Клава, мы ничего.
Клава Полуорлова. Боже мой, Петя! Пять ча­сов, уже шестой, а ты мух ловишь!..
Клава Себейкина. Знаю я! Совести у вас нет! Муху! Совсем с ума съехали! Люди десятый сон видят, а они мух ловят!.. Иди спать! (Васе.) И ты тоже. Давно тебе постелено!.. Не придумают никак занятию себе! Иди! Кому сказали! (Замахивается на Себейкина.)
Себейкин. Да ты что? Чего это?
Вася. Я домой…
Себейкин. Ты не очень! Ишь!.. Вась! Стой! Не обращай! Оплочено!
Клава Себейкина. Я тебе дам – не обращай!.. Иди! Иди, Вася!..
Себейкин. Стой, я говорю!
Клава Себейкина. Вася!
Себейкин. Не ходи! Из принц'ипу не ходи!
Вася в растерянности то идет, то стоит.
Сиди, Вась!
Клава Полуорлова. Больно?..
Полуорлов. Пустяки!.. Ты лучше скажи, почему у нас даже рюмки исчезли?
Клава Полуорлова. Тебе нужны рюмки?
Полуорлов. Не надо мне никаких рюмок!
Клава Полуорлова. Ну хорошо, не надо.
Полуорлов. Вот что! Не надо извращать моих слов. Никто не говорил, чтобы в доме не было еды, не было постели! Никто не просил продавать, или куда вы там дели мою любимую лампу…
Клава Полуорлова. Конечно, с лампой было лучше.
Полуорлов. Ах, лучше?
Гоша. Петя! Брось! Ничего не надо!.. Ты гений…
Полуорлов. Прекрати ты-то еще!.. Сам ты ге­ний!
Клава Полуорлова. Ну, знаешь! (Уходит.)
На кухню Себейкина выходит заспанная Лиза в ночной рубашке.
Тут же выхватывает у Васи медведя и колотит им Васю.
Лиза. Это мое! Зачем взял! Мам, зачем они мое бе­рут?
Себейкин (в злости). А ну цыц! Ишь выросла! Я тебе дам «мое»! Ты у меня намоёкаешься! (Выхватывает медведя, швыряет, бьет Лизу по попе.) Вот тебе «мое»! Вот тебе «мое»!
Клава Себейкина. Пусти! Пусти! Совсем спя­тил!..
Себейкин. Молчать, сказали! От людей уж стыд­но, черти бы вас не видали!
Лиза воет.
Молчать у меня! (Клаве.) Не лезь!.. Вот она, твоя дощь!.. Вот в кого выросла! Под старость куска хлеба не выпросишь. Цыц, сказали! Сиди, Вась!.. Еще услышу это «мое» – убью!.. Я за их возьмусь!..
У Полуорловых выходит на кухню Федя в пижаме.
Несет кипу учебников и хочет выбросить их в мусоропровод.
Федя. Я от бабушки ушел! Я от алгебры ушел!
Полуорлов. Это что? Что это?
Федя. Все к черту! Свободу!
Полуорлов. Что это, я спрашиваю? Федор!
Клава Полуорлова. Феденька, Феденька!.. Ре­бенок делает то же, что и ты, берет пример с нас… Федя!
Полуорлов (кричит). Да что ж это такое, нако­нец! (Подскакивает к сыну, выхватывает учебник и бьет им Федю по голове.)
Федя. Ик!..
Клава Полуорлова. Петя! Остановись!
Полуорлов. Это же черт знает что!
Федя. За что? Ик!.. Тебе мож… ик!.. Можно, а мне… ик!
Полуорлов. Прекрати икать! Я тебе дам – мож­но! Я тебе покажу свободу! Распустился совсем! Молоко на губах не обсохло!..
Клава Полуорлова. Петя, Петя! Опомнись! Фе­денька, идем!
Полуорлов. Слишком умные стали в одиннадцать лет!
Федя. Ты сам… ик! Сам гово… ик!
Полуорлов (тихо и зловеще). Прекрати икать!..
Гоша. Петруша! Петруша! (Феде.) Прекрати, не дыши.
Клава Полуорлова. Идем, Феденька, идем, я тебе водички дам…
Федя. За что он меня? За что? (Плачет.)
У Себейкиных воет Лиза. Вбегают Тесть и Теща.
Теща. Батюшки! Да что ж это делается? Лизонька! Кто тебя?
Тесть. Что за шум? Ввиду случившегося.
Лиза (отвратительным голосом). Он меня бьет! Они моего медведичку взя-яли!
Теща. Ребенка убивают! (Клаве.) Ты что ж смо­тришь?
Тесть. Что ж это, среди ночи-то, на ребятишек? Как разбойники! Не вполне… Иди сюда, внучка!
Лиза. Они плохие, они мое берут!
Теща. Не плачь, золотко мое, не плачь, красавица ты наша! (Себейкину.) Ты что ж это, это что ж ты, пья­ные твои глаза, делаешь-то? За что же ты ребеночка-то?
Клава Себейкина. Да ну их, мама! Совсем спя­тили!
Лиза. Мое берут!
Себейкин. Не говори, сказал! Молчите все! Соб­ственники чертовы, частники! Куркули проклятые! Миро­еды! (Кулаком по столу.) Молчать! Вон кто растет-то! Барчук паршивый! «Мое»! Другому не выучили! Как жить-то будет? Ее потому и в школе не любят и со двора вечно гонят! Я те дам – мое! Убью!
Клава Себейкина. Видали, с ума сошел!.. Да ты на себя-то погляди! Идол!
Себейкин. Молчи, сказал! Молчи, не говори ни­чего!
Лиза (берет медведя, бьет им Васю). Мой медведичка!
Себейкин. Убью! (Бежит за Лизой.)
Остальные за ним. Кроме Васи.
Федя. За что он меня? За что?
Полуорлов. Как жить-то будет? Ведь махновец растет! Хочу – не хочу! Вот почему меня так часто в школу вызывают! Прекрати икать!
Гоша. Петруша!..
Полуорлов. А ты, Гоша, извини меня, надоел! Играешь себе на баяне и играй! (Дразнит.) «Уйдем»! Что-то никуда никто не уходит, черт вас всех забери! Потому что от себя не уйдешь!
Гоша (потрясен). Что? Как? (Хочет уйти.)
Клава Полуорлова. Гоша, стой! Петр, как не стыдно!
Полуорлов. Пусть уходит!
Клава Полуорлова. Гоша, стой!
Входит Анна Романовна.
Анна Романовна. О, фонтан! Шум! Гром! Отчего?
Клава Полуорлова. Ничего особенного, тетя, ничего. Нервы. Спите.
Федя. За что он меня? За что?
Клава Полуорлова уводит Федю.
Полуорлов. Оставьте меня! О, что за люди! Лю­бую идею опошлят!..
Анна Романовна. Что я слышу! Что-нибудь слу­чилось? Петруша!
Полуорлов. Идите спать, тетя!..
Себейкин (вбегает, отдает медведя Васе). На, Вася, играй.
Теща (следом). Ишь ты, фулюган! В милицию фулюгана сдать!
За нею – Тесть.
Клава Себейкина (вбегает). Привет! «Молчи»! Я не смолчу! Видали, озверел совсем… Чего ты на ре­бенка кидаешься? На себя кидайся! Люд'ям сказать стыдно, кто ты есть! Люди как люди живут, по паркам гуляют, по курортам ездют, а мой только калымить, да пиво трескать, да на футбол свой дурацкий! Ты хоть раз вышел с семьей-то, сапог пятиклассный? Жизнь прохо­дит, седая вон вся стала. А что видала-то?
Себейкин. Да ты что кричишь-то? Я для кого все делаю, для кого стараюсь?
Теща. Делальщик! За ум-то недавно совсем взялся!
Тесть (задумчиво). Да, снова случ'аи начались. Об­ратно.
Клава Себейкина (плачет). Делает! Чего мне с твоего деланья! Путевку когда взял, поехал с женой? Какую я от тебя ласку вижу? Поглядишь, другие жен­щины…
Себейкин. Да что ты городишь-то? Ты что бога гневишь? Мало тебе? Чего у тебя нету-то?
Теща (кричит). Всю жизнь, всю жизнь с ним ма­емся…
Клава Себейкина (резко). Идите, мама! Не лезьте вы хоть!
Теща. У, дуреха! Защити его еще! В милицию его сдать!
Тесть. Пошли, пошли. Муж-жена – одна сатана. Образуется, по обстоятельствам…
Теща отняла у Васи медведя, уходит.
Анна Романовна. Петруша!
Полуорлов. Простите, но вы-то что еще меня учи­те? Интересно, что вы, извините, запоете, когда спать придется на полу и есть будет нечего!..
Анна Романовна. Фи дон, Петруша! Я, кажет­ся, зарабатываю себе на кусок хлеба, и меня никто ни­когда не попрекал…
Полуорлов. Никто не попрекает! Но, извините, как говорится, всяк сверчок знай свой шесток!
Анна Романовна. Это я сверчок?
Входит Клава Полуорлова.
Клава Полуорлова. Тише, тише, в чем дело?
Анна Романовна. Он говорит, что я сверчок! Я – сверчок!..
Полуорлов. А, черт вас возьми!..
Клава Полуорлова. Петя, все устали, у всех нервы. Ты же сам…
Полуорлов. Что сам… что?.. Что вы все на меня насели? Мне ничего не надо.
Клава Полуорлова. Хорошо, я поняла.
Анна Романовна. Я – сверчок!..
Гоша. Я его гением, а он меня…
Клава Полуорлова. Тетя, не надо! Гоша, успокойся. Вы видите, в каком он состоянии…
Полуорлов. В каком! В нормальном!!!
Клава Полуорлова. Не надо только валить с больной головы на здоровую!
Полуорлов. Что?
Клава Полуорлова. Я говорю, если тебе труд­но, ты испугался, то при чем здесь мы?..
Полуорлов. Я испугался? Ну, знаешь! Да если б я был один!
Клава Полуорлова. Пожалуйста, тебя никто не держит! Если мы мешаем…
Анна Романовна. Я – сверчок!..
Клава Полуорлова. Я вообще вижу, что ты… струсил!
Полуорлов. Я?
Клава Полуорлова. Ты!..
Себейкин. Всегда вы куркули были! Всегда! И я через вас такой стал! Я, может, теперь ого-го где был бы! Я, может, гений!..
Клава Себейкина. Привет! А то тебе не гово­рили: не надо ничего, учись, достигай как люди, не срами себя! А ты?
Полуорлов. Я струсил? А для кого я старался?
Клава Полуорлова. Я виновата? Я тебя за­ставляла? Кто тебе всегда говорил: смотри, Петя!.. У меня ничего в жизни не осталось, все знают: только Петечка, только Федечка! В кого я превратилась? В дом­работницу с дипломом? В рабыню? Ни работы, ни по­друг! Ты даже на юг, в Гагры, ухитрился повезти пол­чемодана своих дурацких книг! Вспомни, я даже в кино ходила одна!..
Полуорлов. Дурацких?!
Клава Полуорлова. Большие мастера говорить об интеллигентности, о нравственности, делать вид, а на жену, на близких можно наплевать! Предела нет эго­изму! Эгоизм и тщеславие! Больше ничего!
Анна Романовна. Я – сверчок!
Себейкин. Да для кого, я говорю, старался? Для кого все? Кто первый заводит: ковер, гардероб, крес­лице?!
Клава Себейкина. У других и гардеробы, и жи­вут как люди! В одно и то же носом не утыкаются!
Себейкин. Вот как? Ну ладно, Клавдия! Стой, Вась, я сейчас с тобой ухожу! Раз такое дело… Пускай! Идем отседова, и все!.. Агрессоры чертовы!.. Все!
Клава Полуорлова. Все, все, всю жизнь отда­ешь! Хочешь так – делай так, хочешь так – пожалуйста! Уходить? Уходи! Оставаться? Оставайся! Ради бога! Лишь бы человеком себя чувствовал!..
Полуорлов. Идеалистка! Идеалисты несчастные! Начитались романов со своей тетей! Я эгоист? Тщесла­вие? Вы! Вы интеллектуальные мещане! И всегда такими были! И я таким стал!
Клава Полуорлова. Ты был, был! Я все делала, чтобы ты из Полуорлова превратился в Орлова, в орла! А ты… петух! Мокрая курица!.. Боже, как стыдно!..
Полуорлов. Что-что?.. Ну, так! Хватит! Все!..
Себейкин. Все! Идем, Вася!
Клава Себейкина. Как же, пустила я тебя! (Тол­кает мужа, он падает.)
Себейкин. Клавдия! Не стой на пути!
Клава Себейкина. Испугал! Только посмей!.. Да иди! Скатертью дорога. «Идем отседова»! Говорить бы научился!..
Себейкин. И говорить мы не умеем? Понял, Вась?.. Хватит. Где мой костюм?
Клава Себейкина. Иди. Заплачут о тебе! Ска­тертью!.. Весь день до ночи на ногах, упаиваешь их, укармливаешь, все плохо! Иди…
Себейкин. Где мой костюм?
Полуорлов (мечется). Где моя дубленка? Хватит! Я ухожу!..
Клава Полуорлова. Иди проветрись!.. (Тол­кает Полуорлова.)
Он падает.
Гоша. Это все из-за меня, Петр!
Полуорлов. Та-ак!.. Ладно, Гоша, при чем тут ты? Ты-то прости, прости. (Орет.) Где мои ботинки?
Клава Полуорлова. Не кричи! Привык, чтобы все подавали!..
Полуорлов. О, проклятье!
Себейкин. Куркули проклятые! Я еще и виноватый остался! Я – сапог, лапоть! Ну, погоди! Вспомнишь!..
Вася. Ладно, Петь! Это из-за меня…
Себейкин. Я покажу из-за тебя! (Клаве, интимно, чуть не плача.) Я с другом поговорить не могу? Может, мне об жизни надо говорить! Может, у меня мечты! Мо­жет, мне жить тута тесно!.. (Решительно.) Где кос­тюм?..
Полуорлов (своей Клаве, тоже чуть не плача). Ты никогда меня не понимала, никогда! Вспомни кресло-яйцо!..
Клава взвизгивает.
Себейкин. Хватит!.. Стыдиться, видишь, стали! Из грязи в князи!
Полуорлов. Вам больше не придется за меня сты­диться!
Себейкин. Идем, Вася, хоть в пекло!
Полуорлов. Хоть в пекло! Идем, Гоша!
Себейкин. Учить их надо! А то вовсе на шею ся­дут!..
Полуорлов. Совсем уж на шею сели и ножки све­сили!.. Я ухожу! Слышите?
Себейкин. Я ухожу! Поняли?
Клава Полуорлова. Да уходи!
Клава Себейкина. Уходи!
Себейкин. Три дня не приду!
Полуорлов. Не приду! Долго!
Полуорлов выбегает, за ним – Гоша. Себейкин с Васей тоже.
Клава Полуорлова. Вот и отметили мы свой ста­рый Новый год!
Анна Романовна. Что ты смеешься? Иди за ним!..
Клава Себейкина (плачет). Ушел, идол!..
Теща. Да что ты убиваешься-то? Пусть!..
Анна Романовна. Ой уйдет. Русской натуре веч­но надо уйти – с работы или от жены. Чтобы освобо­диться…
Теща. Да не реви, куда он денется!
Клава Себейкина. Уйдет!.. Не трогайте вы меня!
Анна Романовна. Иди за ним, слышишь? Не вернется!..
Клава Полуорлова. Ах, куда он денется! Вер­нется! (Смеется.)
Клава Себейкина. Не вернется!.. (Плачет.)
Так и кончается эта картина тем, что одна Клава смеется, а другая плачет.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Очистимся от ложных заблуждений!
Центральные бани. Огромный отдельный номер в «купеческом» духе начала века. Парная и бассейн. Обширный предбанник с диванами в белых чехлах. Завернувшись в простыни после купания, распарен­ные, благостные, с мокрыми волосами, сидят Себейкин, Полу­орлов, Вася, Гоша и Адамыч. Вася выступает здесь за хо­зяина и знатока. Бутылки с пивом и закуска, шайки, веники. Или, если угодно, самовар, но это, конечно, хуже.
Все добры, ласковы, предупредительны, растроганы.
Адамыч. Уф!.. О-о… (Постанывает.)
Полуорлов (тоже охает от удовольствия). О! Бо­же ты мой!
Гоша (утирая пот). Охо-хо-хо! Вот это по-русски!..
Себейкин. Уф! Одно только место и осталось на свете, где без баб посидеть!..
Вася. Это точно! Берите пивка, холодненькое!
Себейкин. Хорошо сидим!
Гоша. Ох, знает народ, чем лечиться!
Адамыч. После баньки, говорят, укради, а того…
Вася. Закусывайте, селедочку берите. Отдыхайте. Берите, руки помоем, воды хватит. На-ка огурчика!
Себейкин. Вон тезку угощай! Петя, огурчика!
Полуорлов. Спасибо, Петя! Ну, баня! Адамыч! Тебе надо памятник поставить, что ты нас свел!
Вася. Его не придержи, он всю лестничную клетку соберет!
Адамыч. А зато завсегда с народом, товарищи до­рогие! У меня ничего нету, окромя народу…
Себейкин. Да жалко, что ль! Эва помещение! Роту вымыть можно! Красота-то! Еще помещики небось парились!
Вася. Помещики и капиталисты. Отдыхай.
Адамыч. Мирванна.
Себейкин. Чего?
Адамыч. Мирванна.
Себейкин. Чего это?
Адамыч. В древней Индии придумано: ляжет, зна­чит, человек в ванну, и мирно ему, хорошо! Мирванна.
Полуорлов (с усмешкой). Это нирвана, Адамыч! Это такое состояние духа: блаженство, наслаждение…
Адамыч. Я и говорю: мирванна!
Гоша. Я, главное, лежу, Вася меня намылил, а потом еще пиво передо мной ставит…
Себейкин. Васька знает!
Гоша. Я говорю: что это? Пить надо? А он мне: хо­чешь – пей, хочешь – не пей, отдыхай! Прямо бог, а не Вася!
Вася (польщен). Да ну, чего! Обычность! Уж тут-то, в бане-то! Отдыхай!
Полуорлов. Всех вымыл, а сам, кажется, и не ус­пел еще, Вась?
Вася (улыбается). Да ладно! Дома помоемся!
Себейкин. Его баба вымоет!
Все смеются.
Я вот тоже вчера купался, а только эти ванные, души, брызгалки – не то!
Полуорлов. Именно! Что испытано народным опы­том…
Себейкин. Слушай, тезка! Личность мне твоя зна­комая! Ты, случбем, в первомайской школе в пятом классе не учился?
Вася. Он на Стрельца похож.
Гоша. Он у нас гений!
Себейкин. Все мы гении в своем дому! Нет, Стре­лец помоложе. Ты за кого болеешь?
Полуорлов не знает, за кого.
Гоша. Мы, как народ, за «Спартак»!
Вася. Ну! Люди же, видно!..
Себейкин. Бывает, вроде встречались, а где – не вспомнишь.
Полуорлов. Да, и мне лицо твое знакомо…
Адамыч. Все мы встречаемся на путях заблужде­ний, товарищи дорогие!..
Вася. Ну, кому еще пивка? С закуской у нас слабо­вато. Сейчас бы наважки жареной!
Полуорлов. Ресторан вон рядом! (Роется в кар­манах брюк.) С деньгами вообще петрушка какая-то: когда все есть, и деньги вроде не нужны, а когда нет ничего…
Адамыч. …то и денег нету.
Все смеются.
Себейкин. Брось, все оплочено! А ресторан не по нам! Мы и не ходим никогда. Скажи, Вась?
Вася. Наценки!
Себейкин. Шашлычная еще так-сяк, у нас там воз­ле артели стекляшку построили… Да и то от бабы потом не отобьешься! «В стекляшке, что ль, был? Долго ты, такой-сякой…» И пойдет!
Полуорлов. Что ты! (Веселясь.) Ну-ка, Адамыч, сделай так руку и говори: «Римляне! Сограждане! Дру­зья!» Это Шекспир!..
Адамыч (стал, в позу). Римлянцы, совграждане, то­варищи дорогие!
Все смеются.
Тихо, тихо! Товарищи дорогие, я вам лучше свое скажу!
Себейкин. Про Клизияста, что ли? Слыхали!
Адамыч. Хочет сказать ваш старик Адамыч насчет проистечения жизни, а также нашей лестничной клет­ки…
Себейкин. Вась, разлей! Долго будет!..
Адамыч. Нет, вы послушайте, товарищи дорогие, как происходит смысл, а они пустились в разные концы одной и той дороги.
Себейкин. Бывает, пивка бидончик возьмем с ним, он и начнет! «Суета сует, утомление духа!»
Адамыч. Посидевши с мое у лифта, повидавши в жизни…
Гоша. Я ночевал в лифтах!
Адамыч. Кондуктором был, капендинером был…
Вася. Давай!
Адамыч. Так. Берем утро. Пробуждается от ночи весь подъезд, наша уважаемая лестничная клетка. Все люди как люди. Старушки, значит, по молочным, по бу­лочным, мужчины, с первою папироской закуривши, га­зетки достают из ящиков и на работу, женщины детишков по детсадам, а пионеры в школу… И это есть, товарищи мои, годами проистекающий порядок жизни…
Себейкин (тихо). Ты говоришь, роздал все? Дет­садам, что ли?
Полуорлов. Да нет, так! Бросил, и все!
Себейкин. Пробросаешься!
Адамыч (продолжает). Кто собачку, значит, прогу­ливает, Лева Рыжиков рисует картину: белье на верев­ке… Все, значит, при деле, потому как пить-есть надо, учиться надо, работать надо.
Вася. Все приметит!
Адамыч. Гости приезжают, детишки бегают, где, смотришь, свадьба, а где стоит в подъезде крышка от гроба.
Вася. Напугаешь, дед!
Гоша. Хорошо говорит! Эх, народ!..
Адамыч. Было, товарищи дорогие, голод и холод, скопление нищеты, и воду носили по этажам, и Уклезиястом печки топили…
Себейкин. Ты покороче! Сейчас об другом речь!..
Адамыч. А теперь? Чего надо-то? Мир, покой! Дом хороший, лестничная клетка улучшается, тепло, чисто, пища есть, детишки обутые-одетые… Помирать не надо! Но есть, к примеру, такие, что не чувствуют. Общим! Общим обществом происходит, товарищи, жизнь. Сам себе не проживешь. Как люди, так и ты. Кто думает, как жить лучше, а кто – как быть лучше… Но есть, к при­меру, такие… что не чувствуют… Один, как с цепи со­рвавшись, ам! ам! – все к себе гребет! А другой, гля­дишь, – с жиру, что ль? – все бросает, с себя прям рвет, не желаю, говорит, а буду босый человек на голой скамье! А!..
Себейкин. Ты про что это? Кто это – ам, ам?
Полуорлов. Кто это – босый?
Адамыч (вдруг). В задачке спрашивается: сколько вытечет портвейну из открытого бассейну?
Вася (гогочет). Во дает!
Адамыч натягивает ушанку и уходит в парилку.
Себейкин (как бы продолжая начатый разговор). Нет, тезка, ты меня слушай!.. Я, Петь, тебе честно ска­жу, все от них! Я работяга? Работяга! Я, думаешь, не соображаю? Нам все дадено, все открыто! А бабы – у-у-у!
Полуорлов. А у меня? Авторитет, меня уважают… А я? Все бросил, работу бросил, вещи роздал! (Тоже по­нижая голос.) А все из-за кого?
Себейкин. Что ты! Все зло от них, точно! Стараешь­ся, стараешься, для нее же хочешь как лучше. А она тебе зудит: туфли, платье! У тех – то, у тех – это! Телевизор, понимаешь, холодильник! Давай, Петя, давай! Веришь, пианину девчонке купили! Мало!
Полуорлов. Да! А наши, видишь, дамочки такие умные, такие принципиальные – куда там! Да что, мол, да нам, мол, ничего не надо!.. Ох, что-то голова…
Себейкин. Счас окунемся!
Окунают головы в бассейн.
Полуорлов. Да! А им только болтать! «Дело твоей чести», «будь самим собой»! Вообще вся цивилизация, говорят, надоела, – представляешь?
Гоша. Петя! Твоя Клава…
Себейкин. У тебя тоже Клава? Надо ж! И моя Клава!
Полуорлов. И у тебя тоже Клава?
Себейкин. У-у, Клавы!.. Да я и в мастерах был бы, и в месткоме, и вообще вон где! Народ к коммунизму подходит, все как один, а они куркули, и мать ее – теща, значит, моя – и тесть! Старый режим! Им на обществен­ность – тьфу! И меня опутали всего! Это им давай! То им давай! Вторую пианину им давай! Теперь, говорят, дачу! Вот такую дачу!..
Полуорлов. А моя? Ничего нам не надо! Лишь бы совесть чиста! А рюмок нету! Я говорю…
Себейкин. Я говорю, человеком хочу быть, я го­ворю, давай как люди, путевки купим, на курорт там поедем…
Полуорлов. А я свою? В Гагры, говорю, – заго­рай, а она чемодан книжек дурацких с собой, а я в кино один сижу!..
Себейкин. А я своей – Крым, пески, туманны воды… Нет! Не хочет! Ей бы только пива да футбол! (Зарапортовался.) Нет! Подожди!
Окунаются.
Вася. На, Гоша, тебе полсарделечки и мне полсарделечки.
Гоша. А это тебе полкружечки и мне полкружечки.
Полуорлов. А моя? Ничего не надо, все долой! Веришь, спать в доме не на чем, есть нечего, лампу, мою любимую лампу… А пианино? У нас тоже было пианино! Она говорит: мещанство!
Вася. А у нас на Третьей Мещанской…
Полуорлов. Человек должен быть свободен! А я ей: а хватит ли тебя-то?
Себейкин. Я ей говорю: мне за тебя стыдно, дура ты неученая! Никакой в тебе культурности нет, не инте­ресуешься ничем. Еще говоришь: рабочий класс, рабочий класс! Рабочий класс вон куда ушел! Вперед! А ты, го­ворит, сапог… То есть ты сапог, говорю я ей!
Полуорлов. Я ей говорю: мне стыдно за тебя, ты струсила! Интеллигенция еще! У нас интеллигенция – плоть от плоти и лучшие представители! А ты, говорю, петух!.. Тьфу! Я ей – мокрая курица!.. Ох!..
Себейкин. Все в один голос: давай, Петя, давай!
Полуорлов. «Мы тебя будем уважать», «ты себя будешь уважать»! Меня и так все уважают… Вот скажи, меня можно уважать?
Себейкин. Об чем разговор! Я говорю – личность мне твоя знакомая…
Гоша. Вася! Ты меня уважаешь?
Вася. Я тебя уважаю. А ты меня уважаешь?
Себейкин. Машину им теперь подавай, потом ска­жут: самолет подавай!
Полуорлов. Машины, говорит, не нужны, самолеты не нужны! Даже (шепчет) унитазы, говорит, не нужны!
Себейкин. Иди ты! А как же?..
Полуорлов. В принципе!
Себейкин. Куклам, говорит, голоса делать стыдно! Детишкам забаву делать стыдно! Это что?
Полуорлов. По травке, что ли, голыми бегать? Го­лый человек на голой земле?
Себейкин. По две пианины, что ль, человеку надо?
Хохочут.
Пушкина знаешь?
Полуорлов. Пушкина? Константина Михалыча?
Себейкин. Нет, который это… Об рыбаке и рыбке? «Совсем сбесилась моя старуха…»
Полуорлов. А, Александр Сергеевич!
Себейкин. Ну! Точно как у него! Корыто? Пожа­луйста тебе корыто! Квартиру хочешь? Нб квартиру! Хо­чешь столбовой дворянкой? Валяй!
Полуорлов. Хочешь, чтоб я в бочке, как Сократ, жил, – пожалуйста!
Себейкин. Хочешь телевизор? Нб телевизор!
Полуорлов. Не хочешь телевизор – на помойку!
Себейкин. Рожна тебе еще надо?..
Полуорлов. Век разделения труда, а ты хочешь, чтобы я как святой?
Себейкин. А разбитого корыта?..
Полуорлов. Как святой? Изволь!.. Погоди, Петя, что-то я не того…
Гоша и Вася громко смеются.
Себейкин. Вы чего?
Полуорлов. Гоша? (Себейкину.) Чудаки!..
Себейкин. Легкомысленность!.. А я теперь знаешь чего решил? У-у! Я, брат, теперь – все!..
Полуорлов. А я? Я теперь – у-у!..
Возвращается Адамыч.
Адамыч (поднимая руку). Римлянцы, совграждане, товарищи дорогие!..
Вася. О, вернулся! Артист!..
Адамыч. В сорок восьмом году возил я, значит, на Разгуляе квас…
Себейкин. Да ты что, Адамыч, ты дело-то скажешь?
Гоша. Пусть говорит!
Адамыч. Не понимаете вы по молодости-то! Лошад­ку-то Волнухой звали. Вовсе помирала Волнуха… А при­шла весна, солнышко пригрело, листочки выстрельнули, и – живая! Беги опять, Волнуха!
Себейкин. Тьфу! Да что ж это такое? В связи?.. Слушай-ка лучше меня, тезка!..
Полуорлов. Погоди минутку!.. Так в чем же смысл-то, Адамыч?..
Гоша (мечтательно). Именно – выстрельнут!..
Адамыч. Да живите вы себе! Всякая малость на ра­дость. Что есть, то и есть! Хорошо же!
Себейкин. Ну вот, приехали! Окунись поди! Слу­шай меня, тезка!
Полуорлов (Адамычу). Как это – что есть, то и есть? Э, нет! Так мы далеко не уедем!.. Я теперь – у-у!.. Хватит мух ловить!..
Себейкин. А я… я теперь – у-у!
Гоша. В народ, в народ надо!..
Полуорлов. Да брось ты, Гоша! С этим доморо­щенным славянофильством тоже, знаешь, пора…
Себейкин. Завязывать, завязывать!.. Я себя вот как возьму! Пить – брошу!.. Курить – брошу!.. Не по­стесняемся – в ше-ре-мэ, в вечернюю, в шестой класс вступлю!..
Вася. Да ладно, Петь!
Себейкин. Чего ладно? Чего ладно? А ты – в тех­никум!.. До каких пор, понимаешь?..
Вася. Я лучше в ДОСААФ вступлю.
Себейкин. Давай в ДОСААФ, хорошо!
Полуорлов. Нельзя бесконечно заниматься только самим собой. Нельзя! Копаемся, копаемся в себе, и уже ничего не видим вокруг. Эгоцентризм!
Себейкин. Чтоб на работе – порядок! По обще­ственной – порядок! Дома – культурно! Жена – тоже че­ловек, ей тоже внимание надо!..
Полуорлов. Да, между прочим! А то мы ой как умеем думать о благе всего человечества, а детишек не видим, жене букетик забываем купить в день рождения!..
Себейкин. Во! Идея! Я Клавдии сегодня – букет! Теще, бог с ней, букет!.. Ну, Клавдия умрет сейчас! За­хожу, а сам с букетом! «А хочешь, скажу, Клавдия, уходи с работы, сиди дома!»
Полуорлов. А я своей: «Хочешь, иди работай! Чего дома сидишь? Иди! Будь человеком!»
Вася. А я тогда домой сегодня приду. Погляжу, чего они там?..
Себейкин. В библиотеку запишусь! Я рассказ «Каштанку» не дочитал, чем там дело кончилось!
Полуорлов. И долги, обязательно все долги раз­дать!..
Себейкин. Вась? Гимнастику будем по утрам, а?
Вася. С обтиранием!
Полуорлов. Ни куска сахара. Только ксилит!
Себейкин. И зубы чистить! Понял?..
Вася. Сперва вставить надо.
Себейкин. Вставим! Все вставим!..
Гоша. Вообще мне во вторник в Копенгаген уле­тать… Но на тряпки теперь – ни сантима!..
Полуорлов. Пора! Пора! Надо браться за главное! У меня тысячи идей, мне работать надо!
Себейкин. Как новое оборудование получим, так я к председателю, к Егору Егорычу! Ставь, скажу, на участок, и все! Берусь!
Полуорлов. А я заявление свое заберу! Сегодня же к Пушкину, сейчас же! Здорово, скажу, брат Пушкин, не ожидал?.. Я им докажу!
Себейкин. Ставь, скажу! Под мою ответственность! Хоть под матерьяльную!..
Вася. Ну-ну, ты что, под матерьяльную!..
Полуорлов. Вот! Ответственность! Уйти каждый дурак может!
Себейкин. Они думают, Себейкин куркулем будет. Шалишь!..
Полуорлов и Себейкин одеваются, воспламеняясь, и надевают в суматохе вещи друг друга.
Громкий стук в дверь и голос: «Время! Время! Пора заканчивать!»
Ладно стучать, все оплочено!..
Гоша, Вася и Адамыч еще не одеты.
Адамыч. Неужто два часа наши вышли?..
Вася. Парься больше!.. Ну, напоследок, Гош!..
Гоша. Эх, нас помыть, поскрести, мы еще ого-го-го-го-гошеньки-го-го! Пивком плесни, Вась!..
Вася. Ну! Чистота – залог здоровья!.. Адамыч, идешь?.. (Уходит с Гошей в парилку.)
Голос Васи. А ну, раздайсь! Вот она, понеслася!.. Отдыхай!
Голос Гоши. Дай, Вася, дай! По-нашему…
Адамыч (тоже идет в парилку, завернувшись в про­стыню, как в тогу). Римлянцы, совграждане, товарищи дорогие, мирванна!..
Себейкин. Дает старик! Скоро ты, душеспасатель? Вы быстрей, братцы! Некогда! Новую жизнь начинать надо!.. Ну, тезка? Ничего посидели?.. И мозги проясне­ли, а?
Полуорлов. Ох, хорошо!
Стоят обнявшись. Все окутывается паром, крики, смех, в дверь стучат.
Голос Васи (из пара). Вот она, посыпалась погода сыроватая!
Голос Гоши. Крещендо! (Поет.)
Себейкин. Васьк, что делаешь? Пару напустил! Су­шить теперь люд'ям! О других-то подумай! Васьк!.. О других!.. О люд'ях, говорю!..
Полуорлов. О счастье человечества!..
Адамыч (выглянув из пара). Филита ли комедия?..

Конец
1967

1 2 3


А-П

П-Я