А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поразительно, как все-таки у нас относятся ко всему новому! Говорят-говорят, пишут-пишут, а на деле? Человек работает, доказывает, пробивает, а при­ходит новый начальник… какой-то Пушкин… без году неделя…
Гоша. А ты все конструируешь, Петь?..
Инна. Конструктор, интеллигент!.. (Издеваясь.) Конструкторское бюро «Милости от природы»! Люди ракеты конструируют, корабли, а тут – сказать стыд­но…
Валерик. Ну зачем? А карманная головомойка П. Н. Полуорлова?..
Клава. Инна, постыдись! (Валерику.) Разве только это? П. Н. Полуорлова и его изобретения знают не толь­ко у нас, слава богу! Одних патентов сколько! Мало Петя создал?.. А какой-то Пушкин…
Полуорлов. Обожди, Клава, не в этом дело.
Валерик. Нет, я все понимаю, но заявление!.. Крахмал!
Клава. Кто-то же должен… Не все же подставлять правую, когда бьют по левой…
Адамыч. Был у нас, помню, на Москве-Товарной Коля Шевердяй. Его, бывало, бряк по энтой, а он и энту подставляет: на, мол, бей!
Валерик. Ну?
Адамыч. Терялся народ. По второму не брякал…
Даша. А я понимаю Петра. Я тоже возьму и уйду! Куда глаза глядят.
Валерик. Крахмал, Маруся. Все уходят туда, откуда ушли другие.
Даша. Ох, у нас на телевидении! Вчера с восьми тракт, сегодня тракт! До Останкина ехать час десять! Машину утром не поймаешь, автобус битком, места ни­кто не уступит. А приезжаешь – там тоже такое колесо! А эфир не ждет, а выезжают – на ком?..
Валерик. Ох уж эта наша творческая интеллиген­ция!..
Даша. Не надо, это мы слышали! Все производят, только мы не производим! Мы чужой хлеб заедаем, мы бездельники, а все, между прочим, валом валят в кино, в театр, читают книжки, сидят у телевизора…
Валерик (лениво). Да не все, Маруся! Ваши кина мы видали, ваши книжки мы читали!..
Даша. Перестань называть меня Марусей! По-тво­ему, одна наука что-то может!
Валерик. И наука не может, Дашенька! Все крах­мал!
Гоша. Подождите, подождите!.. (Полуорлову.) Ты, старик, ты, старичок… Кто бы вообще мог, а? Раз, и все! Это не то чтобы там хухры-мухры! Это ого-го! Вот я. Я два года на рыбалке не был!
Инна. Начинается!
Валерик. Зато в Парижах каждый день!
Гоша. Ох, в Парижах!..
Валерик. Ты сколько раз в Париже был?
Гоша. Проездом? Или так?
Валерик. Ну пусть так.
Гоша. А, не знаю! Шесть. Нет, восемь…
Инна. Семь…
Валерик. Вы даете! Парижам счет потеряли!.. Ты все с баяном?
Гоша. С баяном.
Валерик. А она поет?
Гоша. Поет.
Валерик. Инна-то не ревнует? А, Инночка?
Инна. Глупость какая!
Валерик. Ты когда поедешь-то опять? Мне вот так одну штучку для машины надо, она там копейки стоит…
Гоша. Эх, «поедешь, поедешь»! Я к бабушке хочу! В наше Нижне-Амазоново! Там лещи – во! Щуки – во!..
Валерик. Ну что ты, съездишь.
Гоша. «Съездишь»! Время нету совсем!.. Баушка! Прости!..
Инна. Не прикидывайся идиотом!..
Гоша. Пуркуа идиотом?.. Я о душе. Я Петра понял!..
Инна. Что ты понял? Из-за таких вот родителей и дети ничего не ценят, не жалеют! Вы думаете, если я учи­тельница, то ничего не понимаю? В школу стекается все – и самое положительное в нашей жизни, но и такое вот тоже. (Кивает на Полуорлова.) У меня Ольга Баря­тинская из девятого «Б» – курит! Поставите, говорит, еще двойку в четверти, в монастырь уйду, в мужской!
Анна Романовна. А я – как Петруша. Я все в глаза говорю. Наша директриса наденет свой черный ко­стюм и учит нас, старых работников культуры, каких детей в хор принимать да какие песни разучивать! Мы первые в Рабис вступили! Мы с младых ногтей заучили, что петь, что не петь!..
Адамыч. Работал я в одном театре капендинером. Ужас тоже!
Полуорлов. Говорите, говорите, говорите! Гово­рите одно, а делаете другое! А я не желаю поступаться своими принципами! Я прямо сказал Пушкину: вам кноп­ки нужны, автоматы, а я ищу биосистему. И всегда искал. И кое-что добился, между прочим! Но хватит, пускай без меня теперь повертятся. Я больше палец о палец не ударю!
Адамыч (спрашивает у Инны). А чего он изобрел?
Инна (резко). Унитаз!
Все оскорблены за Полуорлова.
Клава. Инна, стыдись, Петя – конструктор, а не сантехник. Петино бюро разработало целый комплекс, целую систему жизнеобеспечения человека в современ­ной квартире: воздух, тишина, зелень! Чтоб мы жили как в лесу!..
Полуорлов. Погоди! (Инне.) Унитаз, говоришь? Да, и унитаз! Ты вот учительница биологии, а действи­тельно ни черта не понимаешь. Я хочу вернуть человеку то, что ему дала природа и отняла цивилизация.
Валерик. Да здравствует первобытное отправление естественных надобностей!
Полуорлов. Да! Да здравствует! Современное че­ловечество не умеет правильно питаться, правильно ле­жать, сидеть, ходить…
Валерик. И в том числе…
Полуорлов. Да! И в том числе! И, может быть, прежде чем научить человека жить, надо научить его…
Адамыч (догадавшись). Батюшки-светы!..
Инна. Как можно о таком говорить вслух!
Даша. А почему нельзя? Что за ханжество?
Клава. Петя привлек к своей идее антропологов, физиологов, гигиенистов! Десять НИИ… Вообще его проект мог получить Гран при на всемирной выставке.
Полуорлов. Главное, предлагаешь элементарное! Ну подумайте, как просто!..
Федя убегает за чертежами.
Наши предки на протяжении миллионов лет…
Валерик. Да что уж предки!
Полуорлов. Да! И сейчас! Какие слои мирового населения самые здоровые? Армия! Флот! Крестьяне! Дети! А почему?.. Как будто мне это надо!
Клава. А какое письмо прислал Пете профессор Макклей из Англии!
Федя вносит чертежи. Полуорлов выбирает из кучи нужный чертеж.
Гоша. Ох, трудов-то!
Полуорлов. Это вот звукоизоляция, это гидропо­ника… Пожалуйста, есть и унитаз! Да! Мы провели ты­сячи опытов, собрали миллионы данных! Тысячи обме­ров! (Показывает диаграммы.) Вот сравнительные ана­лизы, вот заключения медиков, гигиенистов…
Клава. А знаете, как отнеслись к Петиной идее в Голландии?
Анна Романовна. А один француз ставил опыт…
Полуорлов. Тетя, может, вы нам потом расска­жете про своих французов?
Инна. И они всерьез это обсуждают!
Адамыч. По всем деревням эдак-то…
Гоша. Тихо! Он гений! Народная вещь!..
Полуорлов. А вот! Вот сведения по аборигенам Австралии!..
Адамыч. Боригены? Чуземцы, что ли?..
Полуорлов. А вот выборочные данные ЮНЕСКО по шести крупнейшим здравницам мира.
Адамыч. Я вот тоже в шестьдесят первом году ра­ботал в одной санатории. Там озорники аплакат повесили: «Лучше плохо отдыхать, чем хорошо работать…»
Все смеются. Полуорлов обижен.
Полуорлов. А впрочем, что говорить! Человечество еще спохватится и поищет эти документы!.. Не хотите – делайте по-старому!
Гоша. Да тебе памятник поставят!
Валерик. Интересно, как он будет выглядеть!..
Федя вдруг начинает безудержно смеяться.
Клава. Федя! Федя!
Полуорлов. Выйди вон!
Федя почти уползает из комнаты.
Но не в этом дело, не в этом! Я вообще не желаю уча­ствовать в этом самоуничтожении. Без меня – пожалуй­ста! Без меня!
Гоша. Петя, ну зачем? Сколько труда положил, для людей же старался!
Полуорлов. Да, старался! Как дурак! А теперь мне наплевать, и все! Надоело! (Уходит.)
Клава. Даже Петр Полуорлов не может справиться с человечеством, которое не понимает своей выгоды. Петя, Петя! (Идет за мужем.)
Анна Романовна. Мужчина в его возрасте дол­жен фонтанировать, куролесить, взбрыкивать! Это нарзан, омоложение… (Идет следом.)
Гоша. Вот за что нашу Расею люблю! Это за ее раз­мах! Все у нас не просто, все вглубь и вширь! Такого на­пустим, такого накрутим – мамочки мои! Всю душу разбередил.
Инна. У человека ведь было все!.. Своя лаборато­рия, зарплата, поездки по странам социализма! Такой дом!.. Красное дерево!..
Даша. Подумаешь, красное дерево! Еще Сократ жил в бочке.
Валерик. Вот, правильно. Только не Сократ, а Диоген, Маруся.
Даша. Ой, я совсем! Голова!
Валерик. И еще не известно, какие у них были бочки. Может, с балконом. А мы… не успеем завести вторую пару штанов, и уж боимся, как бы она нам свет не затмила, душу не испортила.
Адамыч. Нет пророка в своей… этой… обществен­ности.
Входит Клава, за ней – Анна Романовна.
Клава. Хватит, хватит! Успокойтесь! В конце кон­цов, сегодня старый Новый год! Наш с Петей день.
Валерик. Неужели поесть дадут? Рюмку водки да хвост селедки!
Клава. Сегодня именно так!
Анна Романовна. Валерик – прелесть! Без пяти минут доктор физико-физических наук, а мальчик, маль­чик! Финь-шампань!
Валерик. Ну где уж нам уж! Уж не то!
Анна Романовна. Прелесть, прелесть!
Входит Полуорлов.
Полуорлов. Ну хватит, хватит об этом! Все!
Гоша. Петр! (Обнимает его.) Ты – гений. И все! Понял?
Полуорлов. Спасибо, Гоша! Они думают, Полу­орлов не сможет. Полуорлов все сможет!
Гоша. И стой на своем!
Инна. Опять начинается! (Дергает Гошу за рукав.)
Гоша. Не трогай ты меня сейчас!..
Инна. Видали? Нет, я ухожу!..
Клава. Инна, Инна, ну перестань, я тебя никуда не пущу! (Мужу.) Пусик мой, разволновалось мое сол­нышко! Тебе не надо переодеться?..
Полуорлов. Мне ничего не надо!
Клава. Садитесь, садитесь! (Смеется.) На чем стоите.
Гоша. «Не спи, не спи, художник»!
Адамыч. У нас Лева Рыжиков, из сорок второй квартиры, художник тоже. Не спит…
Клава. Адамыч! Давайте, присаживайтесь!.. Даша!
Адамыч. Как мороз, картину рисует – бельё на ве­ревке…
Суматоха с усаживанием, все садятся на ковер, Федя возвратился.
Валерик. Белье? Это было!
Адамыч. Народ-то в прачечную теперь сдает, не вешает, так он свое намочит – и на веревочку. У меня кой-чего брал, живописное, говорит…
Гоша. О, прямо как на лужаечке!..
Анна Романовна. «Сядем, дети, сядем в круг, сядем в круг…» Прелестно! Какой простор! (Села.) Ох!
Гоша. Костер бы еще! По-нашему, по-русскому.
Клава. Просим у дорогих гостей прощения. У нас сегодня по-простому. Картошечка, селедочка…
Валерик. Когда-то итальянскую пиццу давали! Ан­чоусы!
Инна. Не могу я это видеть!
Полуорлов. Картошечка, селедочка!.. (Весе­лится.)
Анна Романовна. Посмотрите, он помолодел на десять лет! Бурное выделение адреналина! Мужчина дол­жен быть молодым, горячим, полным желаний. Вот сы­тость, пресыщенность – это смерть. Один профессор, француз, ставил опыт: кто быстрее старится, женатые или холостяки? Он взял пятьдесят женатых, степенных мужчин и пятьдесят холостяков…
Инна. Анна Романовна, милая, это все-таки не наша мораль. (Усмешка. К Полуорлову.) Надеюсь, семью ты не собираешься разрушить?
Анна Романовна. Я и не про нашу говорю: фран­цуз! Так кто, вы думаете, победил? Женатики? (Смеются.)
Полуорлов. Человечество переживает глобальный стресс. Автоматизм, стандарт, отчуждение, некоммуника­бельность. Как прав был Руссо! Природа, природа, есте­ство. К ним, к ним!
Даша. Как необходимо очиститься, стать самим собой. Голый человек на голой земле.
Анна Романовна. Американцы говорят, после со­рока лет надо раз в пять лет образ жизни менять, квар­тиру и кое-что еще.
Полуорлов. Мир стоит на пороге невиданных по­трясений. А мы? Куда мы идем?
Адамыч. Куда идем, куда заворачиваем?
Полуорлов. Вместо того чтоб ограничивать свои потребности, довольствоваться малым, необходимым, мы…
Валерик. Самое скверное свойство потребностей – что они, собаки, растут!
Адамыч (бормочет). Собаки растут…
Полуорлов. Цепная реакция! Одно, потом другое, потом третье! Это надо! Это надо! Это надо! У Ивановых есть, а у меня нет! Сидоровы купили, а мы не купили! Петров получил, а я не получил! А на это уходят нервы, силы, мысли, годы – жизнь! Надоело!
Валерик. Он и в школе был такой же принципи­альный. Бывало, директриса наша – Ларочка, ты по­мнишь Ларочку? – «Что вы из себя корчите, Полуорлов? Школа вам надоела?» – «Надоела, отвечает, Лариса Фе­доровна, не скрою».
Инна. А потом маму каждую неделю в школу вызы­вали.
Гоша. «Брошу все, отпущу себе бороду и бродягой пойду по Руси…»
Полуорлов. А мы? Мы только хапать, хапать, хва­тать! Кнопка! Вот Идеал, Бог, Дух, Идол! Кнопка! На­жал – пища, нажал – жилище, нажал – зрелище!
Анна Романовна. Браво, Петруша, браво!
Полуорлов. Нажал – поехало, полетело, сосчита­ло, побрило, помыло, в рот положило!
Адамыч (смачно). Хорошо!
Клава. И все за счет природы.
Полуорлов (чмокает жену). Ты моя умница!
Клава (чмокает мужа). Ты моя пусечка!
Анна Романовна. Необходимо все время ощу­щать немного голода. Мы, старые работники культуры, знали…
Клава. Все будет хорошо.
Федя. Все будет хорошо!
Полуорлов. Не-ет, друзья мои, все будет хорошо!
Инна. Когда ничего не будет.
Полуорлов. Не зря ушел когда-то Лев Николаевич, ой не зря! Легко! Ясно!
Даша. Как хочется куда-нибудь на берег, в хижи­ну, – струи дождя, а ты идешь босиком по песку…
Полуорлов. Кто-то должен начать! Кто-то же приходит однажды и говорит: «Люди! А Земля-то круглая!»
Анна Романовна (поет). «Потому что круглая Земля…»
Полуорлов. Одно дело, когда ты повязан, боишь­ся, как бы не потерять, а когда ничего нет, тогда и чув­ствуешь себя человеком! Вот еще Гегель в «Феномено­логии духа» говорил…
Адамыч. Нищему пожар не страшен.
Клава. Петя всю жизнь мечтал уйти в лесники, в бакенщики!
Полуорлов. Ах, надо делать что-то реальное, про­стое!
Адамыч. Можно делать куклам голоса…
Полуорлов. Что?.. Правильно. Вот! Прелестно! Делать куклам голоса! Ну что может быть проще, бла­городнее?.. Эх! Если мы не откажемся от так называемых благ цивилизации, мы… Ну представьте себе человече­ство через тридцать лет. Шесть миллиардов человек! У каждого свой автомобиль! А? Шесть миллиардов авто­мобилей!..
Федя. Сила!
Клава. А Барабановы купили всей семье велоси­педы! И ничего, живут.
Полуорлов. Мы притерпелись, а посмотрите, что делается! Люди кучей под землей бегут, а машины на воздухе! Птиц нет, зверей нет, рыбы нет!
Валерик. Действительно! Маруся, рыбки пере­дайте!..
Полуорлов. А теперь сами за себя принялись! Че­ловека изнежили, ватой обложили!
Гоша. Точно, изнеженные мы!
Даша. Мы знаем все больше и больше о все мень­шем и меньшем, и все меньше и меньше о все большем и большем!
Валерик. Глубоко!..
Клава. Федя! Не смей! Ни капли!
Федя. Винцо, мам! Сладкое!
Клава. Я кому сказала…
Валерик. Если ребенок хочет выпить, он все равно найдет.
Федя. Уж ничего нельзя! Чего ни попросишь. Сколь­ко обещали: куртончик, джинсики!..
Клава. Ты бы учился хорошо, у тебя бы все было!..
Валерик. Если ребенок плохо учится, пусть хоть одевается хорошо!
Инна. Сколько мы просим родителей, не одевайте вы их так, не балуйте. Посмотрите, как у нас девочки одеты. Вот я, например, одета хуже, чем Олечка Барятинская, а в журнале у нее одни двойки.
Полуорлов (продолжая). Ходить разучились, есть не умеем…
Гоша. Пить не умеем…
Полуорлов. Вот! И выходит…
Адамыч. Что питания все лучше, а здоровье все хуже.
Инна (вдруг). Вообще чего говорить! Один бензин кругом, гарь! Задохнемся все скоро!
Даша. Приедешь к морю – искупаться страшно.
Анна Романовна. А хлеб какой! Мы, старые ра­ботники культуры, помним, какие были булочки!..
Федя. В бассейне – одна хлорка!
Все начинают говорить наперебой, все скорее и скорее, словно пленку пустили на другую скорость, и под конец вообще возникает нелепица и абракадабра.
Клава. А вы читали тут недавно о планктоне?
Инна. Масло на сковородку положишь – одна пена!
Валерик. Самолет «боинг» за один рейс от Нью-Йорка до Парижа сжигает кислорода, сколько за год дает целый лес!
Гоша. Северный полюс, говорят, растает скоро!
Анна Романовна. Тут в метро одной женщине вдруг плохо стало…
Клава. Если захочешь что-нибудь купить – с ног собьешься!
Федя. Почему обязательно до шестнадцати? А не до четырнадцати?
Инна. Дети стали совершенно неуправляемые!
Валерик. А за границей что делается!
Федя. В океане всех китов перебили!
Даша. Конец месяца, плана нет, премия горит!
Инна. Мопассана под партой читает, представляете?
Клава. Как на выставке – так наша обувь самая лучшая!
Гоша. По Луне ходят, а пройди по Малой Черкизов­ской!
Федя. Фирсов обходит, его прижимают к борту.
Даша. Да почитайте Платона, у него все сказано!
Валерик. Хорошо, Эйнштейн не знал о квазарах, ну и что?
Клава. Какой Боттичелли в Уффицци!
Инна. Потолки два пятьдесят, полы непаркетные, одна проходная.
Даша. И они еще выдают эту порнографию за ис­кусство!
Валерик. А Капица говорит, что полностью иони­зированная высокотемпературная плазма…
Гоша. А «Аполлон-шестнадцать»?
Даша. Декоративность абстракции, между прочим…
Валерик. Да еще Черчилль говорил…
Федя. На Олимпийских!..
Клава. Моника Витти? А Мазина?
Гоша. Встречаются два француза…
Анна Романовна. Театр на Таганке!..
Инна. Четыре убийства…
Клава. Подлинный шестнадцатый век!..
Даша. Какой поэт!..
Валерик. Монастырь Соловецкий!..
Гоша. Достоевский!..
Инна. Рубль пучок!..
Анна Романовна. Паланга!
Клава. «Христос суперстар»!
Инна. Мицука!
Адамыч. Батюшки! Светопреставление!..
Полуорлов (как ни в чем не бывало). Вот я и го­ворю: не так живем!
Все. Не так! Не так! Не так!
Полуорлов. Вот Адамыч! Ну-ка, милый, ты муд­рый человек. Вот скажи, что человеку надо? Вот как ты живешь?
Адамыч. Да я всегда с народом, и все…
Валерик. Выпить ему надо.
Гоша. Пора бы!..
Адамыч. Зачем выпить? Без народу и пить скучно.
Полуорлов (Валерику). Ты не обижай старика! Старик свой! Правда, Адамыч?
Инна. Неизвестно только, откуда взялся.
Полуорлов. Ну, Адамыч, говори…
Адамыч. Мне-то? Ничего особо не нужно. Чего там! Окромя что есть.
Полуорлов. Как?.. Слышали?.. Значит, кроме того, что есть?
Адамыч. Ну! Что есть, то и есть.
Полуорлов. Во-от! Вот мудрость! Вы поняли?.. Ах, Адамыч!
Инна. Да что у него есть-то? Прямо не могу!
Адамыч. У меня-то? У меня все есть.
Инна. Что – все?
Адамыч. Что надо…
Инна. А что надо?
Адамыч. А что есть.
Полуорлов. Вот так-то! Вот! А мы! Что есть, то и ладно!
Адамыч. Не! Что надо, то и есть.
Полуорлов. Правильно. Но вот, можно, я скажу? (Инне.) Что ты смотришь на меня? По-твоему, я идиот?.. Сестричка моя дорогая, дай, я тебе скажу: ты столько говоришь о школе, а дети тебя не любят, и ты детей не любишь…
Инна. Что-что?
Клава. Петенька!
Полуорлов. Да давайте правду-то скажем раз в жизни! Гоша! Вот Гоша! Музыкант! Свободный худож­ник! А два года на рыбалке не был. (Дразнит.) «Баушка, прости!» Никто же из вас сам себе не принадлежит! Валерик – эрудит, энциклопедист!.. Автомобилист ты, а не энциклопедист. Ты думаешь, автомобиль – твоя соб­ственность, а оказывается, ты – его собственность! Раб! Не ты на нем ездишь, а он на тебе! А я уже целую не­делю хожу пешком. Давно вы ходили пешком?.. Несчастные люди!.. (Даше.) А эта? Сколько? Три года, пять, все твердишь про какую-то заветную передачу, а что мы слышим: «Утром тракт, вечером тракт!» Суета! А я не хочу так! Я тоже мог бы! Меня вон вызывали, мне гово­рят, возьмите другое – есть база, деньги, смета!.. Кноп­ки, кнопки, кнопки! А я не хочу! Я хочу свое, как чело­век!.. Я решил, и мне стало легко, свободно, благодать. Пускай они без меня повертятся! Ни тебе ученых сове­тов, ни конференций, никто тебя не учит, не мучит, не нервирует… Свобода!
Клава. Пуся моя! (Чмокнула мужа.) Только бы ты… сам… Только бы тебя самого хватило…
Полуорлов. Что?
Клава. Нет, все прекрасно, но хватит ли тебя?..
Полуорлов. Меня? Ты что? Ты… (Вскакивает.) Меня?..
Валерик. Да, это существенно.
Полуорлов. Та-ак! Меня, значит, не хватит? Я, значит… Где моя куртка? (Обижен, мечется по комнате.)
Клава за ним, суматоха.
(Уходит. Входит.) Не хочу ничего! Поняли? Не желаю! Хочу как люди пожить, человеком хочу! Меня хва-тит! Хватит?
Клава. Хватит.
Полуорлов. О дьявол! (Видит люстру, бросается на нее и срывает.)
Темнота.
Голос Адамыча. Сгори, сгори, моя звезда.
Голос Даши. Ой! Кто это?
Голос Анны Романовны. Можно сыграть в жмурки!
Голос Клавы. Петя, ты жив?
Голос Полуорлова. Не знаю. Да включите что-нибудь!
Голос Клавы. Простите, гости дорогие, я сейчас!.. Тетя! Где у тебя свечи?
Валерик чиркнул зажигалкой, осветил Федю, у которого бутылка в руке.
Федор, не смей! (Дает Феде затрещину.)
Анна Романовна зажигает елку.
Анна Романовна (поет). «Ку-ку, как весело в лесу…»
Входит Клава со свечами. Звонит телефон.
Клава (берет трубку). Петя, – Пушкин!
Полуорлов подходит к телефону, выдергивает шнур из розетки.
Анна Романовна. Браво, Петруша, браво! Жили тысячи лет без телефона, и ничего. Дети, внимание! Позвольте мне…
Федя. Старому работнику культуры…
Анна Романовна. Да! Я хочу поднять тост!..
Федя. А также выпить!..
Анна Романовна. Петруша! Я обращаюсь к тебе, друг мой!.. Мы собрались сегодня здесь…
Инна. Неизвестно зачем! Я ухожу.
Гоша. Да уходи!
Анна Романовна. Простите, дайте сказать!.. Я хочу выпить…
Федя. Все хотят!
Валерик. Есть охота! Как из ружья! В «Арагви», что ль, махнуть, поужинать? Даша, как? У меня тачка внизу, еще успеем.
Даша кивает.
Анна Романовна. Я хочу выпить за талант!
Гоша. Не талант, а гений!
Анна Романовна. Что такое талант? Талант – это вечная молодость. Ничто так не молодит! Талант! Мы, старые работники культуры, знаем, что это такое, мы всегда умели отличить… Возьмите Николая Аристархо­вича, девяносто два года, а какая молодость! Моцарт! «Какая стройность и какая смелость!» Смелость – да! Стройность – да! Молодость – да! Моцарт – нет… И пусть уносят всё! Всё! Лишь бы крылья! Самоощуще­ние полета! Мы, старые работники культуры, помним – полет, полет!.. Все выше, все выше и выше!.. За моло­дость, за юный жар, за юный бред!.. За тебя, Петруша!..
Федя. Я от сольфеджио ушел, я от музыки ушел!..
Клава. Я говорила, не давайте ребенку вина!
Все чокаются, целуются с Полуорловым, растроганно обнимаются. Адамыч приносит откуда-то Гоше баян. Валерик и Даша потихонь­ку уходят.
Адамыч. Что творится на одной только лестничной клетке!
Гоша играет на баяне и поет. Все подхватывают.
Федя. От сольфеджио ушел!.. К черту все!!!
Полуорлов. Давай, Гоша, давай!
Поют с Гошей. Счастливы.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Декларация и действительность, или Утро вечера мудренее
Рассвет после старого Нового года. Кухня Себейкиных и Полуорло­вых: их можно выгородить рядом или друг над другом. Себейкин и Клава, сидя за столом, поют с чувством песню.
Вася дремлет на сундуке.
У Полуорловых пусто и несколько сумрачно, голая лампочка под потолком или даже свеча.
Полуорлов сидит боком на подокон­нике, Клава у плиты варит кофе. Гоша спит на полу, привалясь к стене. Полуорлов тоже поет вполголоса, сильно фальшивя, романс «Сомнение», жена подпевает.
Себейкины (поют).
«Однажды морем я плыла
На пароходе том,
Погода чудная была,
Но вдруг раздался шторм.
Ах, туман, туман в глазах,
Кружится голова,
Едва стою я на ногах,
А все ж я не пьяна».
Полуорлов.
«Уймитесь, волнения, страсти,
Усни, безнадежное сердце…»
Себейкины.
«А капитан красивый был,
В каюту пригласил,
Налил шампанского бокал
И выпить попросил.
Ах, туман, туман в глазах,
Кружится голова…»
Полуорлов и Клава (вместе) .
«Я плачу, я стражду,
Душа истомилась в разлуке,
Я плачу, я стражду,
Не выплакать горе в слезах».
Себейкины.
«А через год родился сын,
Волны морской буян,
А кто же в этом виноват,
Конечно, капитан…»
Полуорлов.
«Как сон неотступный и грозный,
Мне снится соперник счастливый.
И тайно и злобно кипящая ревность
Пылает».
Себейкины.
«С тех пор прошло немало лет,
Как морем я плыла,
Но как увижу пароход,
Кружится голова…»

Обе песни сливаются.
Себейкин. Эх, люблю я эту песню! (Тоскуя.) Эх-хе!..
Клава Себейкина. Ну чего ты? Еще чайку?
Себейкин (отмахивается). Да ну!
Вася (сонно). Да, чего-то чай как-то не того… не помог!
Клава Себейкина. Привет! Чай им плох!..
Себейкин. Да будет уж! «Привет, привет»! В ушах сидит! (Васе.) А чего? Есть?
Вася. Да что ты, полну!
Себейкин. Надо же! Водка осталась! Когда это та­кое было-то? Мадепалам!..
Клава Полуорлова. Помнишь, как дедушка любил этот романс?.. На свадьбе у нас пел… Надо как-нибудь на могилку к нему сходить, давно не были, не­хорошо… Помнишь, он привел нас к себе и сказал: «Дети мои, все здесь ваше, берите что хотите». А тебе еще понравилась настольная лампа, и мы ее потом взя­ли, после поминок, помнишь?
Полуорлов. Да, кстати, а где лампа?.. Ах да!.. (Поет.) «И тайно, и злобно…» Послушай, у нас ничего нет? Хоть рюмочки?
Клава Полуорлова. Я тебе кофе даю…
Полуорлов (поеживается). Неужели ничего не осталось?
Себейкин. Не говори, водка осталась!
Клава Себейкина. Привет! А на свадьбе-то! Не помнишь? Еще на другой день гуляли!
Себейкин. Вспомнила! Когда было-то!.. А точно, тогда осталось!.. Ох, дали тогда! Клав! Свадьба-то бы­ла!.. Полбочки капусты, хлеб и боле ничего!.. Но смеху зато – умереть!
Клава Себейкина. Чего это – капусты? И кар­тошка была, и сало, и грибы, как сейчас помню…
Себейкин. Помирали тогда, помирали! Что значит молодые! Дядя Коля еще живой был, а он как затеется – помрешь!.. Они с тетей Дуней переоделися, дядя Коля-то! Она его гимнастерку, сапоги, а он – ейное платье и на каблуках! Усохнуть!..
Клава Полуорлова. Старый Новый год… три­надцатое… Это всегда был наш день. Мы и встретились с тобой тринадцатого…
Полуорлов. Счастливенькое число!
Клава Полуорлова. Поехали к Володе на дачу, наряжали елку прямо, в лесу… а оранжерея? Ты помнишь? Эта заброшенная оранжерея? Сухие цветы?.. Мы их трогали, они шуршали, лопались, и семена сыпа­лись из коробочек? Нас все искали, а мы в этой оран­жерее… Ты помнишь?..
Полуорлов. Угу. Чего-то сыпалось, да… Рюмочку бы коньячку!..
Клава Полуорлова. Ты не помнишь, ты с ума сошел!..
Полуорлов. Да помню я, помню!.. Если б не опо­здали тогда на электричку – уехали бы, и все!
Клава Полуорлова. Господи, как я всегда лю­била этот праздник!.. А помнишь, как мы первый раз отметили старый Новый год? Прямо на полу, на газетах? А ты потом спал в ванной на надувном матрасе, водяную подушку изобретал, помнишь?..
Полуорлов. Ну, это не получилось…
Клава Полуорлова. Чуть не утонул тогда, пере­вернулся! (Смеется.)
Полуорлов. Поищи, неужели ничего не осталось?
Гоша (во сне). А ля фуршет, пур де труа, дан ля вестибюль!..
Вася. Не говори, водка осталась!
Клава Себейкина. Ты лучше скажи, в загс не в чем было пойти!.. (Васе.) У этого шинелишка, еще от армии, сапоги худые, а мне и вовсе по общежитию соби­рали: кто кофточку, кто туфли. Всю жизнь я без туфель ходила, всю жизнь босая! Сейчас сразу четыре пары собралось, а то вечно хлюпала! Бывало, в кино придем, а я туфли скину и варежки на ноги…
Себейкин. Насчет кина – точно, так и было!
Полуорлов. Ну перестань… Ну чего смешного?.. Черт!.. (Никак не устроится.) Парадокс! Бернард Шоу! Всю жизнь придумывал людям разные удобства, а сам сижу как курица на насесте!..
Клава Полуорлова (нежно). Как петушок! (Чмокает мужа.) Никогда не забуду: ты пришел к нам в первый раз – рассеянный, пальто без пуговиц; за обе­дом говорил, что у тарелок, у ложек форма неправиль­ная. Мама плечами пожимала: он у тебя того, что ли, студент-то твой?.. А потом наелся и дремать стал, по­мнишь?
Полуорлов. Да перестань – дремать! Выдумали эту легенду со своей мамой!..
Клава Полуорлова. Выдумали! А кто потом на­учился просто есть с тарелок, а не изучать их форму, и просто мыться в ванне?
Полуорлов. Что ты хочешь от меня, а?..
Клава смеется.
Себейкин. Но ты скажи, мы сколько тогда по кинам-то ходили? Ни одной не пропускали! (Смеется.) Колбасы возьмем, черняшки полбулки, сидим ломаем!.. А то, бывало, на задний ряд куплю билет. (Изображает объятье.)
Клава Себейкина. У-у! Бесстыжий!..
Себейкин. А чего? Плохой я тебе парень был? Меня б еще кормить в ту пору!..
Клава Себейкина. Привет! Расскажи еще те­перь!.. (Уходит.)
Себейкин (Васе). Видал, ушла! Эх, а ведь сама-то какая тоже заводная была! Что ты! Потом, правда, когда девчонка родилась, тут похуже у нас стало… Но потом опять ничего…
С приплясом вошел веселый Адамыч.
Адамыч. В восемнадцатой квартире что делается! Сын из армии пришел! Танки теперь, говорит, под водой ходят! Тсс!! Военная тайна! Извините, конечно!..
Себейкин (Адамычу). Чего ты? Погоди, старик! (Продолжает.) Сколько мы этих картин переглядели!.. Кино, оно все-таки лучше! Народ кругом дышит, а с этим (о телевизоре) сидишь один, как сыч, щелк-щелк! Поку­да не заснешь!
Адамыч. Без народу и кино не поймешь!
Себейкин. Вот! Именно!
Адамыч. Человек – вещество общественное. (Спит на ходу.)
Вася. Ну что, Петь! Принести? Она холодненькая сейчас, в холодильнике-то… А?
Себейкин. Фу!.. Чего-то не могу я ее больше… А ты хочешь – возьми, о чем речь! Ну, чего задумался-то? Думай не думай, рубль не деньги. Иди бери!.. Оплочено!..
Вася. Да я не про то…
Себейкин. А чего?
Вася. Да вот думаю: кончил я ФЗУ, что бы мне в вечернюю пойти! Звали ведь! Пока неженатый был…
Себейкин. Э, схватился! Я вон вообще мог…
Вася. Сундуки мы с тобой!
Себейкин. Это есть… Ну, чего? Мне, что ль, пойти?..
Вася. Отдыхай. Схожу. (Выходит.)
Полуорлов (подсел к Гоше). Гоша, а Гоша?
Гоша (спросонок). Ты понял? Ты гений!
Полуорлов. Спасибо, Гоша.
Гоша. Ты это всех, сразу!.. Нет, чтоб ты понял. Сам понял, как я понял, что ты понял. Понял?
Полуорлов. Я понял.
Гоша. Вот! И на том стой!
Входит Клава Полуорлова.
Клава Полуорлова. Абсолютно ничего!.. Бу­тылка молока!..
Полуорлов. Ипсе диксит! Как говорили древние. Сам сказал! (Отходит от Гоши.) Да-а…
Себейкин. Да-а… Адамыч! Ты что же спишь, го­лубь? Лег бы пошел.
Адамыч. Не-не, я не это, я живой вполне.
Себейкин. Живой!.. Ну… рассказал бы тогда чего, про Килизияста там или еще чего…
Адамыч. Время обнимать, сказал Уклезияст, и время отклоняться от объятиев… В смысле – всему, зна­чит, свое время…
Себейкин. Это кого ж обнимать-то?
Адамыч. А всех, всем…
Себейкин. Дает!.. (Вздох.) Не про то ты!..
Адамыч (в полусне). Я насчет проистечения жизни и нашей лестничной клетки.
Себейкин. Ну не спи, не спи!
Входит Вася с бутылкой.
Ну, взял? Ох, глаза б мои не глядели!..
Вася (задумчиво). А что? Выучился бы, еще куда потом поступил…
Себейкин. Ну, заладил!.. У тебя по пищалкам-то брак, глупость эту никак не освоишь… И чего вот ты их всегда гнешь, а?..
Вася. Отдыхай. Может, у меня рука для другого совсем изготовлена. Может, мне ковать чего?.. Или за рулем там!.. (Адамычу.) Ты куда?..
Адамыч. Надо мне, надо… проведать… Ну, событьев у людей. Событьев! (Вдруг покачнулся и с при­топом закричал частушку.) «У Себейкина Петра что за жизнь настала! Все гуляют до утра, а потом сначала!» И-эх!..
Себейкин. Как, как? Во дает!.. Как ты там?..
Адамыч. Потом, Петь, потом… Хороший вы народ, мужики! Только облику не теряйте! Подумать тебе, Петя, над собой хорошо бы, ох подумать! Весь народ, то есть жильцы…
Себейкин. Ну думаем! Ну ты куда? Погово­рим!..
Адамыч. Я сейчас, сейчас, мигом. (Уходит.)
Себейкин. Ну, дед!.. (Васе.) Так ты чего?..
Вася. Да нет, ничего… Гляди, со слезой!.. Отдыхай. Лучше не придумаешь.
Себейкин (морщится). Нет! (Отходит.) Что же та­кое, а? Чего-то как-то не того, а?.. Никого нету…
Полуорлов. Никого нет, все спят!.. Сон разума порождает чудовищ!..
Гоша (в полусне). Эх, хорошо бы сациви, капусточки гурийской, и чтоб художественно все…
Полуорлов. Дух веет где хочет… А где он хо­чет?..
Входит Клава Полуорлова.
Клава Полуорлова. Знаешь, я еще что вспо­мнила?.. (Смеется.)
Полуорлов. А что ты такая веселая?.. Тут ум за разум заходит.
Клава Полуорлова (смеясь). Отчего, Петя?
Полуорлов. Отчего? Как жить-то будем, Клавдия Михайловна? А?
Клава Полуорлова. А почему ты у меня об этом спрашиваешь?
Полуорлов. А у кого мне спрашивать? У кого?! Нет, никто ничего не понимает, никто!
Клава Полуорлова. Ну, Петя, перестань! Ты ведь решил? Решил. Тебе надоело? Надоело…
Полуорлов. Да. Мне надоело, надоело! Главное, я сам себе надоел! (Натыкается на Гошу.) Постели че­ловеку, что он спит здесь!..
Клава Полуорлова. Вам придется лечь вместе, потому что там Инна, Федя…
Полуорлов. Инна! Федя! Тетя! Я вообще могу здесь спать, на подоконнике!..
Клава Полуорлова. Хорошо, я подниму Федю, он ляжет на полу…
Полуорлов. Оставь! На полу, на потолке!
Входит Адамыч, приплясывая.
Адамыч (смеется). Ой, в двадцать третьей квартире сейчас! Дочке пять лет справляют, второй день! Она пла­чет, они пляшут!
Полуорлов. Адамыч! Милый! Наконец!
Адамыч. Извините, конечно, но поскольку проис­ходит сообщение сосудов…
Гоша (очнувшись). Адамыч! Голубь! (Встает, обни­мает.) Народ всегда выручит!..
Адамыч. Самое время, товарищи дорогие, погово­рить об смысле жизни.
Клава Полуорлова. Иван Адамыч, голубчик, они хотят, чтобы вы достали кое-что… а мы завтра от­дадим…
Полуорлов. Да, голубчик, пожалуйста… А то спать негде, есть нечего, идти не к кому, позвонить нель­зя!.. Что еще остается интеллигентному человеку?..
Адамыч. Золотая жена у вас: сама для мужа про­сит! Вот вам и смысл жизни!..
Клава Полуорлова. Спасибо, Адамыч, хоть вы меня оценили… (Выходит.)
Адамыч. Это мы сейчас, мигом… (Убегает.)
Гоша. Эх, русский – народ не узкий! Коль любить, так без рассудка, коль рубить, так уж сплеча! Эх, бы­вало, в молодости-то! Во Внуково! Поехали, а?
Полуорлов (мается). Эх, милый!
Клава Себейкина. Ну вот, опять! Привет!
Себейкин. Да я не пью.
Клава Себейкина. Знаем мы, как вы не пьете!..
Себейкин. Ладно шуметь!.. Ты лучше скажи, как это ты все забыла! (Васе.) И карты и домино, все на старой квартире бросила: «Новые купим». Купила?..
Клава Себейкина. Ну забыла, подумаешь!
Себейкин. Подумаешь!.. Козла бы, что ль, сейчас забили!
Клава Себейкина. Сдурели. Утро на носу.
Себейкин. Суббота завтра, тетя!.. И спать совсем неохота! (Васе.) Что такое – не сплю на новом месте?
Клава Себейкина. Выпил мало!
Себейкин. Да ладно, «выпил»!.. Черт, откуда это еще муха летает? Зимой, понимаешь, мухи!.. Совсем, к чертям, природу испортили!
Клава Себейкина. Из мусоропровода! Так и лезут!
Себейкин. Не хватало!..
Клава Себейкина. Ну, все теперь не по нам!..
Себейкин (подходит к мусоропроводу). Строют, понимаешь!..
Гоша. Пулечку, может, распишем?.. Долго ходит!.. А мы один раз, в Кюрасао, самолет ждали… Сели, пони­маешь, а картишки ихние купили…
Полуорлов (сидит на корточках). Черт! Еще муха какая-то! (Гоше.) Вот, милый мой, какой парадокс! Бер­нард Шоу! Оскар Уайльд! Всю жизнь придумывал людям разные удобства, – а сам торчу, как курица на насесте! Оригинально?..
Гоша. Ты герой, Петя! Эх, не ценим себя! Сделаем, на весь мир махнем, а не ценим!..
Полуорлов. Ну герой, герой!.. А дальше что? (Шепотом.) Лабораторию жалко!
Гоша. Э, брось!.. Вот я. Все брошу! И пойду по Руси!.. Здравствуй, бабушка, я тут!
Полуорлов. А семья? Кто будет ее кормить?
Гоша. Не задумывайся ты!
Полуорлов. Мои мозги, милый, уж так устроены, они выполняют свои прямые функции: работают, анали­зируют…
Гоша. Ну конечно, Гоша – дурак! Только в народе говорят: пока умный раздевался – дурак речку пере­шел… Не пойдешь – один уйду!
Полуорлов. Да нет, Гоша, все правильно! Но что бы пораньше начать, а?.. А мы – то жениться, то дети, то квартиру надо, а наука, а истина?.. Эх! Одно дело, когда ты ничем не связан…
Гоша. Да вот тут-то оно и дороже! Выше будь, Петя! Выше!..
Полуорлов. Да я выше. Чего выше-то!..
Гоша. Ну, выше! Чем человек ниже, тем он дол­жен – выше! Понял?
Полуорлов. Я понял.
Гоша. И все! Чем ниже, тем ниже! Чем выше, тем выше! (Уходит.)
Полуорлов. Куда уж выше?.. Охо-хо!..
Себейкин (скучает). Эхе-хе!..
Вася. Ну чего ты? Может, магнитофон?
Себейкин. А ну его! Чего-то не понимаю я в нем! Кнопочки, ленточки, крутится все, рвется!.. То ли дело патефон! Пластиночку взял, все там написано, поста­вил…
Клава Себейкина. Ну, привет! У всех теперь магнитофоны! Поставь, Вася, вы там смешное что-то с ве­чера накрутили!..
Себейкин. Ну, ясное дело, ты ж больше моего по­нимаешь!..
У Полуорловых Гоша выходит и играет на баяне, у Себейкиных Вася включает магнитофон. Раздается прежний счастливый голос Себейкина: «Говорит Себейкин! Говорит Себейкин! Ку-ка-ре-ку!..» Клава и Вася смеются.
Да ну, выключи!..
Полуорлов. Гоша! Прекрати!
На магнитофоне звучат песни и голоса, Гоша играет. Обе Клавы выходят.
(Отбирает баян у Гоши.) Хватит!
Себейкин. Выключи! И вообще, слушай! Забери ты его себе!..
Вася. Ты что?..
Себейкин. Точно! Ты это любишь, а мне он лиш­ний! Зря стоит.
Вася. Да ты что, Петь?
Себейкин. Ну, я сказал! Забирай, и все!.. Я не по пьянке. Как-нибудь ее вот не будет, придешь и забери!..
Вася. Да нет, ну что ты, не возьму я. Такая вещь!
Себейкин. Я тебе сказал? И все!.. Нет, ну ты по­нял, да? Железно! Ты мне друг, так? Ну вот, могу я другу сделать? Ну и все. Понял? И забирай!..
Вася. Ладно, ладно, отдыхай…
Себейкин и Полуорлов синхронно ходят по кухням.
(Себейкину.) Ну чего тебе неймется?
Гоша (Полуорлову). Ну чего ты?
Вася. Гляди, как у тебя все повернулось? Все у тебя есть! Что хочешь.
Себейкин. Скучно, Вася!.. Надоело, Вася! И сам-то я себе надоел, ей-богу!
Полуорлов. Ах, надоело!
Вася (вздох). Нда, скорей бы ночь прошла, да сно­ва за работу!
Полуорлов (ищет еду). Где же Адамыч-то про­пал?..
Входит Клава Полуорлова.
Клава Полуорлова. Что ты ищешь? Там ниче­го нет. Ложитесь лучше.
Полуорлов. Опять «ложитесь»! Дай хоть по бу­тербродику.
Гоша. С колбаской бы с копчененькой…
Клава Полуорлова. Петенька, ну нет ничего, честное слово…
Полуорлов (взрыв). Ну хлеб есть? Хлеб?..
Себейкин. Слушай, а может, зря я от мастеров отказался? Раньше-то всегда такую мечту имел! Еще пацаном… Да где уж! Даже семилетку не кончил! А по­том, сам знаешь, – за другим погнался…
Вася. Отдыхай, Петь!
Входит Клава Себейкина.
Себейкин. Слыхал? «Буратину»-то в фабрику хо­тят расширять… Немецкое оборудование получаем, кук­лы «папа-мама» будут говорить, на нашем участке го­лосов теперь большая ответственность ляжет…
Клава Себейкина. Сто раз уж одно и то же рас­сказываешь!
Себейкин. Ну вот, видал! Поговорить уж нельзя!
Клава Себейкина. Не наговорились? Утро ско­ро!.. Пирог будет кто?.. А то уберу. (Выходит.)
Себейкин. Ну вот, перебили, черт!..
Полуорлов. Ты пойми, Гоша, что такое наша ла­боратория! Мы работаем ради будущего! Мы на пороге таких физических и психических потрясений, каких не знал мир! Цветущая земля превратится в помойку, а ми­ровой океан в зловонную лужу! Женщины будут рожать мутантов, каких не видывал свет и имя которым в ста­рину было одно: антихрист!..
Гоша. Ты не прав. Сегодня, например, прекрасная погода!
Полуорлов. Пресс научного прогресса оказывает не только причинно-следственное воздействие на весь биогенез – он дает еще некое жестокое излучение, в ко­тором фатально мутирует любая рациональная идея! Понимаешь, какая ответственность?..
Входит Клава Полуорлова с двумя золочеными орехами с елки.
Клава Полуорлова. Вот вам орехи. Больше ни­чего нет. (Уходит.)
Полуорлов. Фу, черт! Перебила! О чем я?
Гоша. Ты насчет ответственности.
Себейкин. Да, ответственность, говорю.
Вася. Да тебе-то что? Нас не касается.
Себейкин. Это конечно. (Мрачнеет.) Нас ничего не касается… Народ к коммунизму подходит, мировая об­становка вся к черту заостренная кругом! А нас все не касается! Учат нас, дураков, учат!.. Эх!..
Полуорлов. Борьба идей, вся мировая обществен­ность… А где я?
1 2 3


А-П

П-Я