А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Путь из ада
"Hell's Gate" 1970

Глава 1
Первая небольшая порция неприятностей настигла их сразу же, как только они покинули борт звездолета на поле космодрома планеты Димос, - своего рода предзнаменование грядущих нелегких времен.
Стэффер Дэйвис спускался по ступеням трапа, покрытым гофрированной резиной, бок о бок со своим роботом-охранником Протеем. После утомительного перелета из центральных миров Альянса он был так взвинчен, что даже тихое побулькиванье пластиплазмы внутри сферического корпуса робота, увенчанного сверху конусом наподобие кепки, действовало ему на нервы чуть ли не до тошноты. Протей же находился в полном неведении о чувстве раздражения, охватившем его хозяина; каждая унция его бытия, каждая капля квазиплоти, циркулирующей по внутренним протокам, заменяющим кровеносную систему, была сконцентрирована на поддержании максимальной эффективности слежения за окружающим, чтобы не упустить ни малейшего признака проявления враждебности иных форм жизни, прежде чем те смогут причинить ущерб человеку, находящемуся под его опекой. Пока робот скользил по воздуху на гравитационных пластинах, напоминающих тарелки, его крошечные сенсорные датчики поблескивали в ярком солнце - некоторые из них и сами светились откуда-то изнутри Протея: янтарные, темно-красные и мягкие пульсирующие голубые огоньки. Два же его главных элемента визуального восприятия окружающего, прикрытые белыми экранами, похожими на катаракты, по зоркости ни в чем не уступали самой лучшей паре глаз, и даже во многом превосходили их.
Когда они находились уже на полпути к минибусу, который должен был доставить их в главное здание космодрома, с восточной стороны неба по воздуху бесшумно скользнула вниз летучая паукомышь; ее покрытые пухом кожистые крылья были широко раскинуты, когтистые лапы вытянулись, чтобы одним рывком содрать скальп с головы человека...
В банке данных с индексом этой планеты в памяти Протея содержалась информация о том, что летучая паукомышь - наиболее злобный маленький хищник, известный тем, что, даже не будучи особенно голодным, способен наброситься на трехрогого быка, оставив после себя пожирателям падали почти нетронутую тушу огромного животного. Размах ее кожистых крыльев не превышал восемнадцати дюймов, а вес - двух фунтов; единственно примечательными чертами - исключая, конечно, маниакальную решимость и полное отсутствие страха - были зубы и длинные ломкие когти, которые маленькая тварь постоянно оттачивала на осыпающихся известняковых склонах холмов своей родной планеты. Эти когти могли выпустить кишки человеку в считанные мгновения.
Протей отреагировал без какого-либо промедления: козырек, прикрывающий ствол его главного орудия, словно растворился, когда робот развернулся в сторону цели. Из дула вылетело щупальце пласти-плазмы, обвилось вокруг туловища паукомыши и так сдавило его, что превратило хищника в бесформенную полужидкую массу. Протей отшвырнул то, что осталось от животного, на бетон, где останки какое-то время еще содрогались, пока наконец не затихли и жизнь не покинула их окончательно.
Позже Дэйвис уже не мог вспомнить: услышал ли он шелест крыльев второй зверюги или же интуитивно понял, что в последнем вздохе убитой твари содержался призыв о помощи, но как бы то ни было у него возникло ощущение угрозы... Он отскочил, рухнул на колени и откатился в сторону, прикрыв руками голову, чтобы защититься от нападения второй летучей паукомыши. Всегда нелишне помнить, что боги, создавшие другие миры, ничем не отличались от нашего Бога, сотворившего Землю, а значит, везде в силе одно из основных правил - всякой твари по паре...
К счастью, Протей, видимо, также помнил об этом.
Самец убитой самки паукомыши камнем рухнул вниз и пополз по жесткому бетону космодрома. Он направлялся к Дэйвису, топорща крылья, скрежеща когтями по бетонному покрытию, с глазами, красными от бешенства. Зверь был уже в шести футах от человека, когда Протею удалось сцапать его и задушить. Робот бросил труп второго животного рядом с останками первого.
Они забрались в транспорт.
* * *
Возле здания космодрома минибус вынужден был сделать короткую остановку перед небольшой кучкой людей, над головами которых красовался транспарант с надписью: “Добро пожаловать, Стэффер Дэйвис!” Он вздохнул, взглянул на Протея и пожелал, чтобы робот мог также думать, слушать и разговаривать, а не только защищать своего хозяина. Ему так хотелось высказаться начистоту перед Протеем - эти фанаты исторических романов вызывали у него лишь одно чувство: бежать куда глаза глядят!
Они выходили последними, робот скользил по воздуху чуть впереди; его микроминиатюрных мозгов хватало только на то, чтобы отличить зло от добра и уничтожить первое. “Если бы мир глазам людей, - подумал Дэйвис, - представлялся только в черно-белом свете, то некоторые вещи воспринимались бы намного легче”. Те насекомые, которых усердно уничтожал робот, самому Дэйвису казались вполне безобидными, и он решил, что, возможно, не лучшим образом упорядочил данные по флоре и фауне Димоса в банке памяти машины. В запоминающих ячейках Протея хранились сотни единиц стертых и вновь перезаписанных данных - все это нуждалось в более совершенных методах сортировки, чистки и давно требовало наведения порядка. Обо всем этом следовало позаботиться сразу по возвращении в основные миры, сейчас же Дэйвису оставалось при первой представившейся возможности переориентировать отношение своего механического соотечественника к этой планете и питать надежду, что этого окажется достаточно.
- Мистер Дэйвис! - воскликнула рыжая, с вьющимися волосами женщина, первой выбравшаяся из толпы “книжных червей”. Она протянула ему руку в белой перчатке.
Писателя тревожила мысль: как долго придется выдерживать воздаваемую ему дань уважения? Проклятие, он ведь чертовски устал!
- Как трогательно! - тем не менее умудрился произнести он с улыбкой, подумав при этом о том, что хорошо еще, что никто из них, по-видимому, не расслышал скрежет его зубов.
Протей тем временем пришел к выводу, что живой жук, которого женщина в белых перчатках использовала в качестве броши, представляет для его хозяина опасность. Он стремительно выпалил псевдощупальцем и размазал насекомое прямо на розовом отвороте блузки поклонницы.
- Мой робот еще не совсем точно настроен на Димос, - поспешил объяснить Дэйвис, еле сдерживаясь от смеха при виде сочного пятна.
Дама попыталась смахнуть раздавленное насекомое со своего костюма и добилась только того, что измазала еще и перчатку.
- Совсем безвредный жук, - уныло заявила она. - Здесь, на Димосе, не осталось почти ничего, что могло бы по-настоящему представлять опасность. Димос можно смело поставить на второе место после Рая, мистер Дэйвис!
Но разве не Ад находится на втором месте после Рая? Да, возможно, здесь и был подлинный Рай до прихода Альянса, заковавшего зеленые равнины в бетон, чтобы обеспечить посадку своих гигантских кораблей. И это было бы еще не так плохо, если бы был разрушен один только ландшафт, но они также заодно уничтожили и обитателей Димоса. Совсем маленькая популяция крылатых людей, однако Альянс готов скорее истребить, чем пойти на уступки. К тому же димосиане оказались настолько дерзкими, что осмелились оказать сопротивление Альянсу, замыслившему аннексию их родной планеты! Поэтому их всех и истребили! Навечно... Вот девиз любого тоталитарного правительства: “Никогда не оглядываться, только вперед!” И конечно же эти крылатые люди были иного происхождения, “инородцами”, а это слово по требованию правительства Альянса трактовалось только в одном понятии - “почти животные”. А посему забудьте, что демосиане были разумными существами с культурой и традициями, уходящими в глубь веков! Для Альянса все это без разницы! Глубинка, питающая своими корнями администрацию и правительство, сосредоточившихся на древней планете Земля, считала все иные формы жизни низшей ступенью развития по сравнению с человечеством. Следовательно, если инородец ниже человека, то он и не заслуживает человеческого обращения. Логика мегаманьяков, но именно такие типы и пришли к власти! Коалиция Превосходства Человека - самая крупная партия - давно уже заправляла Альянсом, а они признавали только язык оружия. Неужели эта ограниченная, самодовольная женщина не понимает, что его следующий исторический роман будет именно об истреблении, "которое имело здесь место, истреблении ста семидесяти миллионов крылатых мужчин и женщин, перебитых в процессе колонизации Димоса Альянсом, с такими отягчающими преступления деталями, как использование в целях стерилизации территории горчичного газа и прочих средств массового уничтожения, которые черными буквами начертали на лбу человечества страшное слово: “ГЕНОЦИД”? Вот это Рай...
Дама прервала размышления Дэйвиса, потребовав, чтобы он подарил свою новую книгу их клубу, перед тем как покинуть Димос. Затем он подписал несколько - слава Богу, немного - своих книжек, которые они принесли с собой под дружный аккомпанемент благодарностей и славословий в свой адрес...
- Сейчас здесь необходимость в них почти отпала, - наставительно произнес полномочный представитель Альянса, указывая на парящего поблизости Протея, когда Дэйвис неловко расположился в кресле напротив массивного металлического стола.
- Он убил летучую паукомышь, едва мы успели выйти из корабля.
- О, не волнуйтесь, большинство этих тварей уже уничтожено. Они теперь стали очень редки.
- Мне бы хватило и одной. Чинуша нахмурился:
- Думается, что вы будете обрадованы, узнав, что поселитесь прямо в их птичнике. Одно из немногих местечек, что еще остались. Этот поселок использовался в исследовательских целях экспедицией социологов несколько лет назад и более-менее приспособлен для нужд человека. Работая там, вам будет легче осознать то, как аборигены жили, вернее, существовали. - Последние слова были произнесены с явным отвращением, словно крылатые люди недалеко ушли от невообразимых варваров. - Заповедник всего лишь в полутора милях от того места, где вам предстоит жить, - продолжил полпред, нервно разглаживая кончики усов обеими руками, словно приведение в порядок этой части растительности на лице могло соответственно навести порядок и в его смятенном разуме. - Вас обеспечат едой и всем необходимым.
- Заповедник? - переспросил Дэйвис.
- Ну да, место, где держат последних крылатых людей.
- Держат?
- Ну да... До тех пор, пока они.., не перемрут. - Полпред явно чувствовал себя неловко и избегал пристального взгляда Дэйвиса. - У нас уже готова машина, чтобы отправить вас туда прямо сейчас. Если хотите, то следуйте за мной... Ваш багаж уже собрали и погрузили.
Они покинули офис через заднюю дверь, прошли длинным тусклым коридором к металлической, на случай пожара, двери и, открыв ее, ощутили на лицах приятное дуновение легкого послеполуденного осеннего бриза. Свежий воздух воспринимался с невыразимым облегчением после стерильной, пронизанной сквозняками от кондиционеров атмосферы похожей на усыпальницу штаб-квартиры Альянса. Черный, обтекаемой формы гравитационный автомобиль неподалеку покоился на своем резиновом ободе, его распахнутые двери напоминали разинутые рты.
- Да, кстати, - промямлил полпред после краткого замешательства, - жена просила насчет того, не могли бы вы.., ну, у меня здесь первое издание вашей книги “Лиллианская девушка”, и...
Дэйвис поставил свой автограф на книжке, забрался внутрь машины, дождался, когда Протей втиснется в нее с другой стороны, затем плотно сомкнул створки дверей, переключив соответствующий рычажок на консоли. Все это время представитель Альянса торчал рядом, терзаясь сомнениями по поводу того, на каких условиях они расстаются - дружеских или враждебных? Раз уж, как предполагалось, Дэйвис собрался написать проальянсный роман, чиновнику хотелось выглядеть любезным насколько это возможно. Писатели подобного рода в местной, только еще формируемой общине на планете были пока еще крайне редкими гостями. “Когда книга выйдет, - подумал Дэйвис, - этот жалкий бюрократ проклянет себя за то, что расшаркивался перед гостем”. Они наверняка всучат Дэйвису счет за все услуги, которые сейчас оказывают ему бесплатно. Но пока было важно поддерживать в них заблуждение, что геноцид в книге будет выведен во вполне благоприятном свете, хотя бы для того, чтобы получить доступ к жилищам крылатых людей и собрать сведения об их архитектуре и, возможно, быте и образе жизни из первых рук. Он включил автопилот, откинулся на спинку сиденья и расслабился уже в тот момент, когда машина оторвалась от грунта и, урча, понеслась прочь из города вокруг космопорта, подальше от полпреда и квадратного серого здания штаб-квартиры Альянса.
Вскоре их солидный робоавтомобиль покинул упакованное в бетон пустое огромное взлетно-посадочное поле и выбрался на ухабистую дорогу, потребовавшую дополнительной нагрузки на компенсаторы гидравлических тарелок, которым пришлось поработать на всю катушку. Их с Протеем мотало то вверх, то вниз среди крутых холмов вперемежку с ровными участками земли, покрытыми зеленовато-голубой травой. Однажды какая-то хищная птица, хотя и гораздо менее злобная, чем летучая паукомышь, спикировала на лобовой экран. Протей тут же влепил в стекло псевдококон и уже только потом уяснил для себя, что Дэйвис находится в укрытии и надежно защищен от внешнего мира. Он втянул в себя весь свой арсенал из пластиплазмы и всю оставшуюся дорогу мирно предавался каким-то своим “размышлениям”.
Дэйвис от всей души понадеялся, что ему не придется выслушивать из уст еще одного наймита Альянса всякую чушь о том, что на Димосе сплошь “тишь, гладь да Божья благодать”. Что это с их стороны - все эти уверения о том, что здесь чуть ли не Рай земной, - просто психологический трюк, чтобы помочь убедить самих себя в правомерности истребления коренных димосиан, или же?..
Машина продралась через редкую древесную поросль у подножия холмов и оказалась перед первым из димосианских жилищ. Темные камни стен были плотно пригнаны один к другому без помощи известкового раствора; строение напоминало по форме башню высотой в девяносто футов, а в диаметре имело верных шестьдесят. Внизу находилось несколько круглых “дверей”, расположенных, по-видимому, на равном расстоянии друг от друга. Крылатые люди, судя по всему, не все время проводили в полете, они явно не в меньшей мере пребывали и на поверхности планеты. Дэйвис не мог оторвать пристального взгляда от искусной постройки, пока их машина плавно проплывала мимо.
Возле тридцать шестой по счету башни машина опустилась в дорожную колею и остановилась, распахнув все двери, как только гравитационные тарелки прекратили свою работу, а корпус закачался на резиновых ободах. Протей первым выбрался наружу и незамедлительно приступил к патрулированию места высадки.
Но вокруг не нашлось ничего представляющего опасность и подлежащего уничтожению.
Дэйвис внес внутрь здания часть багажа; Протей неизменно находился впереди. Место и снаружи вызывало искренний интерес, внутри же производило поистине ошеломляющее впечатление. Сердцевина здания, куда они попали, миновав широкий проход, ведущий от самого входа, круто уходила ввысь и на высоте девяноста футов венчалась потолком, пропускающим дневной свет. Из этой сравнительно небольшой центральной части открывались похожие на амбразуры входы в комнаты, устроенные вдоль всего подножия массивной каменной кладки, представляющей внутреннюю стену башни. Архитектура поражала воображение дерзким сочетанием круглых и овальных форм, напрочь отметая традиционный, привычный глазу орнамент. Изображения аборигенов, парящих в воздухе, портили только аляповатые рисунки звезд, сделанные, судя по всему, совсем недавно. Он решил, что это наверняка художества тех самых социологов, занимавшихся здесь исследованиями, о которых говорил ему полпред. Зачем крылатым людям мечтать о звездах?..
Закончив с переноской багажа, Дэйвис приступил к осмотру внутренних помещений. Сначала ему попались комнаты отдыха, увешанные по стенам игровыми досками. Он снял несколько, будучи уверенным, что сможет разобраться в их назначении, чтобы потом использовать при написании книги. Следующие помещения представляли собой в димосианском варианте кухни, ванные комнаты, кабинеты и библиотеки. Спальни были почти сплошь увешаны гобеленами и сетками из травы ручной работы, волокна и стебли в которых переплетались в причудливые узоры на манер вышивки; кровати были широкими и очень низкими, матрасы толстыми и по людским меркам чересчур мягкими.
Обследовав едва ли половину из этих сорока комнат, он поспешил сделать первые записи на своем магнитофоне, пока еще не изгладился из памяти тот первоначальный страх, который он испытывал перед тем, как приступить к воплощению в жизнь столь сложного проекта. Теперь же он ощущал приятное чувство мира и покоя, навеянное сознанием того, что вряд ли с ним случится что-нибудь плохое в этом здании, построенном давно умершими людьми. Потом он испытал кухонную аппаратуру и нашел, что все в рабочем состоянии, как и обещал полпред. Давление было вполне нормальным - видимо, где-то рядом работал генератор гравитации, скрытый так, чтобы не бросаться в глаза и не нарушать подлинность окружающей обстановки. Не было только еды.
Пока не пришла она...
Дэйвис только-только плюхнулся на кровать, чтобы мысленно воссоздать картину столь поразившего его воображение искусства и зодчества коренных обитателей планеты. Ее голос прозвучал как мелодичное эхо в тихом полуденном воздухе. Сначала он решил, что ему почудилось, так как был уже на грани сна. Затем понял, что его окликнули по имени. Он выбрался из кровати и прошел во внутренний портал, откуда стал вглядываться в стены центрального зала.
Она уже было собралась вновь окликнуть Дэйвиса, когда заметила его краем глаза, и тогда взглянула прямо вверх...
У него появилось такое ощущение, словно он рассматривает себя со стороны. Понимал, что с разинутым ртом выглядит довольно глупо. Однако никак не мог заставить себя закрыть рот.
Копна черных как смоль волос обрамляла ее ангельское лицо, красоту которого еще больше подчеркивали черные, как эбеновое дерево, глаза; густые пряди были затейливо уложены вдоль грациозной шейки. Волосы волнами падали на ее одеяние, похожее на тогу, и прикрывали маленькие груди.
- Я принесла еду, - сообщила она, показывая бумажную сумку и термос, - от надзирателей заповедника. Надо ли мне подниматься к вам?
- Да, - ответил он, наконец-то совладав с собой и закрыв рот.
Она сделала три маленьких шажка на носках, словно балерина перед тем, как закружиться, и, так как воздух был ее родной стихией, взмыла к нему на мягких голубых крыльях. Янтарный свет, проходя сквозь мембраны, как через фильтр, становился нежно-фиолетовым, делая каждую складку ее гибкого тела похожим на лепесток, вклеенный между изящными очертаниями позвонков. Затем раздался звучный хлопок, когда перепончатые крылья сложились, расправились, вновь сложились, - и вот она уже стояла перед ним в портале, протягивая еду и термос.
Рядом с хозяином озадаченно жужжал Протей, лихорадочно перебирая в своем банке данных всех представителей местной флоры и фауны, чтобы убедиться, что гостья не относится к смертельно опасным видам. Вот теперь Дэйвис порадовался тому, что не пожалел времени и по дороге перенастроил робота на Димос. Иначе Протей, весьма возможно, поприветствовал бы девушку на свой не слишком-то приятный манер.
- На сегодня этого хватит, - прощебетала она. - Экономка Солсбери хочет переправить со мной в гравитационной машине недельный запас провизии. Завтра утром, если это вас устроит?
- Да, вполне. - Он еще какой-то миг пристально вглядывался в нее, не в силах оторвать глаз, затем спросил:
- Не хотите ли составить мне компанию?
- Нет, благодарю вас! Я уже поела, мистер Дэйвис. - Она улыбнулась, довольная его смущением.
- Мое имя Стэффер.
- Мне незнакомо это имя, - она нахмурилась, - хотя я думала, что довольно хорошо овладела вашим языком.
- Так оно и есть. Просто Дэйвис это не имя, а фамилия. Моя мать, садистка, была вне себя, что вышла замуж за моего отца. Она выместила на мне свою горечь, навязав свою девичью фамилию.
- Судя по вашим словам, эти люди не были счастливы.
- Как бы то ни было, они уже умерли, - ответил он. - Только не делайте вид, что это вас печалит.
Так они и стояли; ее черные глаза казались даже еще более темными в янтарном свете, а сложенные на спине крылья походили на кусок плюшевой ткани и так плотно облегали ее, что создавалось впечатление, будто их вообще не существует.
- Ну, - наконец промолвила она, - я должна идти.
- Я совсем не знаком с Димосом, - импульсивно вырвалось у него. - Не могли бы вы попросить экономку Солсбери, если, конечно, сами не против, чтобы та разрешила вам стать моим гидом на несколько дней.., пока я не привыкну?
Она смешалась:
- Я спрошу. Но сейчас мне пора идти, а не то она рассердится. - И гостья повернулась, шагнула в воздух, взмахнула крыльями и опустилась вниз. Спустя несколько секунд она уже покинула центральный зал, и слабый шелест ее крыльев затих в отдалении.
И, лишь избавившись от завораживающего присутствия девушки, здравый смысл, подобно приливной волне, затопляющей все побережье, хлынул в его голову, промывая мозги, - и он проклял себя за собственную глупость. Естественно, посетительница привлекла его, так как была вне всяких сомнений прекрасна. Но ему не следовало выставлять свой интерес к ней напоказ до такой степени. Вообразить ее своей любовницей - а именно это он и сделал - дикая блажь или даже более того - смертельно опасное безумие. Верховный Совет Коалиции Человечества издал и неукоснительно следил за строгим исполнением ряда законов насчет всевозможных попыток вступить в связь с представителями иных форм жизни: любой землянин, влюбившийся в инопланетянку, подвергался наказанию - его делали стерильным и приговаривали, как минимум, к двадцати годам тюремного заключения. А оказавшись за решеткой даже на такой “минимальный” срок, шансов выйти живым на свободу почти не было.
Нанятые Верховным Советом и беззаветно преданные ему охранники и надзиратели не только ревностно, но и с видимым удовольствием выполняли свои обязанности и отличались садистской жестокостью.
Он не мог позволить себе даже в мыслях предаваться подобным мечтам. Для любого человека даже думать об этом было по меньшей мере глупо, не говоря уже о таком, как он, которому было что терять.
Он должен воспринимать аборигенку только как друга. Но как могло так быстро возникнуть влечение? Ведь он же не из тех, кто верит в так называемую любовь с первого взгляда. То, что он ощутил, могло быть только вожделением. А вожделение можно преодолеть. Он будет думать о ней только как о друге и не позволит себе в нее влюбиться.
Он надеялся...
А позже, этой же ночью, пришли сны.
"Любовь - квинтэссенция духовной жизни”. Сведенборг...
Стэффер Дэйвис мечется в языках пламени. Они лижут его, но не поглощают. Наоборот, они его восхищают, пронизывая его плоть очистительным огнем, превращая в живительный пепел, из которого подобно Фениксу возродится его древняя душа...
"Единственная победа над любовью - бегство”. Наполеон...
Но он не имел в виду... Ладно, пусть будет все по Фрейду... Дэйвис убегает в своих запретных снах. И все же вокруг по-прежнему языки пламени, они становятся все выше, все шире и охватывают его полностью. И он летел сквозь них, танцуя в горячем воздухе, а она летела рядом...
"О моя любовь, ты как черная роза”. Берне и Стэффер Дэйвис...
Он летел сквозь языки пламени, бок о бок с ней, крылом к крылу, распевая песни любви в раскаленном воздухе...
Но все вдруг превратилось в ночной кошмар. Пламя внезапно стало обжигать. Его крылья охватил огонь, они вспыхнули белым пламенем. Он видел, что и ее крылья тоже...
Он видел, как она падает...
И он падал вместе с ней туда, где их ожидали тысячи крылатых мужчин и женщин, чтобы обвинить его. Они знали, что он не один из них. А дальше на горизонте маячили стражи Верховного Совета со стальными скальпелями и инструкциями по проведению операции стерилизации.
* * *
Он проснулся от собственного крика. Протей врубил всю свою подсветку; пластиплазма чуть ли не выплескивалась из его серебристой упаковки, а линзы непрестанно обшаривали комнату.
Здесь и быть ничего не могло, кроме разве что призраков тысяч крылатых мужчин и женщин, давным-давно переселившихся в мир иной или куда-то там еще, согласно их верованиям, а с тех пор уже немало воды утекло.
Дэйвис сел на край кровати и, обхватив голову руками, задумался о той глупости, которую совершит, если позволит этому безрассудному увлечению перерасти в нечто серьезное. Импотенция от рук хирургов Верховного Совета.., тюремное заключение.., смерть, почти наверняка...
Но ни одно из этих страшных видений, казалось, не могло вытеснить из памяти ее образ: черные как смоль волосы, совершенную геометрию ее крыльев и многое другое, что уже прочно укоренилось в его мозгу. “Боже, будь все проклято! - подумал он. - Неужели я совершу ошибку того художника, который влюбился в плод своего воображения? Бездумное увлечение. Ничего больше. Боже, пожалуйста!.."
Протей обшаривал дальние углы комнаты и все искал и искал...

Глава 2
В течение двух последующих дней положение, в котором оказался Дэйвис, лишь усугубилось, так как он нашел, что эта девушка, Ли, представляет из себя нечто большее, чем просто пустую красавицу, с лицом, точно высеченным резцом скульптора, и прекрасными формами. Она также обладала острым умом и глубоко укоренившейся тягой к самоусовершенствованию, и обогащать ее новыми знаниями было подлинным удовольствием. Она сама обучилась культуре своих завоевателей и хорошо представляла их жизнь и образ мыслей, а посему могла почти на равных дебатировать с Дэйвисом, и притом весьма аргументирование, по темам, которые он выбирал сам. И его эмоциональный интерес невольно начал еще больше усиливаться и подогреваться, вместо того чтобы обрезать любые нити притяжения, которые связывали их. Когда он увидел Ли впервые, то был просто очарован. Теперь же он восхищался ею.
По ночам, лежа в кровати, которая была слишком велика, низка и непомерно мягка, он насильно заставлял себя думать о наказаниях за кровосмешение. Власти могут сделать так, что он больше никогда не ощутит сексуальный интерес ни к одной женщине. Его могут посадить в тюрьму и пытать. Они могут даже убить его...
Но всякий раз по утрам, когда Ли возвращалась, он, казалось, напрочь забывал о мрачных ночных раздумьях. Он не мог отпустить ее, так как был слишком восхищен ею. Он умышленно много раз провоцировал девушку, делая вид, что потерял от нее голову, и все только затем, чтобы убедиться, что она не преследует никаких тайных целей.
На третий день ее работы гидом связь между ними стала налицо; сначала он только догадывался об этом, но потом убедился окончательно. На третий день он стал преступником в глазах Альянса. Это началось с крысы и достигло кульминации в храме.
Крыса...
Он спросил ее в то утро, не осталось ли поблизости какого-нибудь убежища - если такие, конечно, были, - сооруженного крылатыми людьми для защиты от облаков горчичного газа, которыми окуривали их города войска Альянса? Он знал, что это отравляющее вещество разъедает даже резину и противогазы выходят из строя уже после второго употребления.
- Есть одно на тропинке в миле отсюда, - отозвалась она. - Мы можем добраться туда за пару минут, если, конечно, от него что-нибудь осталось.
- А может, поблизости есть какое-нибудь уцелевшее?
- Таких не осталось нигде, - ответила она. - Захватчики находили их одно за другим и уничтожали.
Он запнулся, болезненно поморщившись при этих упоминаниях о жестокостях войны. Девушка высказалась так прямолинейно не затем, чтобы смутить его, а просто констатируя факт. “В самом деле, - подумал он, - она даже в мыслях не отождествляет тех гражданских лиц-землян, которые поселились здесь после войны, с закованными в доспехи солдатами времен вооруженного конфликта”.
- Ладно, ничего не остается, как отправиться туда, - заявил он.
Дэйвис повесил на плечо свой магнитофончик, и они отправились пешком, чтобы насладиться теплом и свежестью утра. По обе стороны от них раздавались всевозможные шорохи, когда животные, обитатели лесов, стремились взобраться на деревья или спрятаться в норе при их появлении. Он вспомнил, как читал воспоминания очевидцев о том, как выглядели улицы димосианских городов, когда на них вступили войска Альянса. Свидетели описывали огромные количества мертвых птиц и животных, пострадавших от горчичного газа, их были десятки тысяч, они лежали так плотно, что на больших участках из-за них не было видно и кусочка земли.
- А вот и убежище, - показала она. - По крайней мере то, что от него осталось.
Он обратил взгляд в том направлении, куда указывала ее тонкая загорелая рука, и увидел бетонные плиты, косо торчащие из грунта, куски ржавого и перекрученного железа и арматуры, нацелившейся в небо, словно пытаясь вцепиться в него и разодрать в клочья. Почва вокруг этих развалин была засыпана пеплом, а в нескольких местах ее сплошь покрывали лужи стекла, расплавившегося в результате мощного взрыва, разворотившего всю находящуюся внизу часть сооружения. Когда они подошли ближе, он смог разглядеть обломки мебели, металлических скамеек и кожаных диванов - все обугленное, разбитое, разбросанное в хаосе бетонных плит и железных балок. В изгибе стальной арматуры накрепко застрял димосианский череп, хрупкий, слегка вытянутый вперед, с овальными глазницами, в которых, возможно, когда-то находились глаза девушки, похожей на Ли. В груде булыжников в нескольких футах от него, как бы довершая картину, полевая мышь свила гнездо. Зверек устроил его из стеблей травы и обрывков веревок, и двое детенышей выглядывали из-под живота матери, наблюдая за пришельцами скорее с любопытством, чем со страхом. Жизнь и смерть бок о бок.
- Это не могло быть следствием предательства, - вырвалось у него. - Я уже достаточно много знаю о димосианах. Они никогда ничего не выдавали, даже под пыткой. Как же в Альянсе смогли узнать, куда бросать бомбы?
- Они и не знали, - ответила девушка. - Взрыв, как вы видите, произошел внутри и как бы вырвался наружу, а не распространился вглубь и вширь. У захватчиков была штуковина, которую они, как мы думаем, называли “кротом”. Они расшвыривали их сотнями, а может, и тысячами.
- Да, - согласился он, - теперь я вспомнил.
Те “штуковины” были величиной с человеческую руку, до краев набитые супервзрывчаткой. Они вонзались в грунт, зарывались на тридцать футов, затем выравнивались и действовали как подземные субмарины, выискивая источники теплового излучения своими сверхчувствительными датчиками. Сброшенные в каком-нибудь районе, они рано или поздно находили свои цели, затем проникали сквозь щели в стенах убежищ и взрывались внутри.
Полевая мышь сердито заверещала на великанов, но так и не удосужилась обратиться в бегство.
Дэйвис вскарабкался на груду булыжников и двинулся дальше, останавливаясь то здесь, то там, высматривая относительно чистые места в хаосе обломков. Откуда-то снизу пробивался слабый свет, исходивший из заваленного, но довольно пологого прохода.
- Похоже на то, - заметил он, когда Ли возникла возле его плеча и глянула вниз, - что генераторы все еще работают.
- Прошло не так уж много лет, - ответила она.
- Эти обломки полностью загромождают вход. И кажется, больше никаких лазов нет и в помине. Попробую постараться и расчистить завал, чтобы можно было попасть внутрь.
- Вход завален слишком плотно, - возразила она, глядя на груду перемешанных обломков. - Вам не удастся пробиться.
- Еще как пробьюсь, - заявил он, ухмыляясь. - Протей!
Робот стремительно подлетел к нему почти вплотную; весь его арсенал находился в полной готовности, датчики и сенсоры ярко вспыхнули.
- Пушку влево!
Протей выпустил ствол из своего гладкого, без единого шва корпуса и развернул орудие влево.
- Пушку вниз! - скомандовал Дэйвис. Угол наклона ствола стал увеличиваться до тех пор, пока не оказался направленным точно на оплавленные балки и покореженные бетонные блоки.
- Огонь!
Протей выпустил небольшую разрывную ракету, способную не оставить и мокрого места от любого животного величиной с лошадь. Она разметала обломки на пять ярдов во все стороны, пока Дэйвис и Ли прятались за грудой бетонных плит. Взрыв был настолько сильным, что секция, бывшая прежде частью перекрытия, на которой они стояли, подалась под их ногами и соскользнула вниз в открывшийся проход. И потом еще целую долгую секунду гулкое эхо отдавалось от стен, сопровождаемое шумом падающих обломков и обвалами. Когда все успокоилось, Дэйвис пробрался вперед и осторожно осмотрел проделанный Протеем проход, чтобы убедиться, что стены, пол и потолок достаточно надежны и вполне заслуживают доверия.
- Постараюсь долго не задерживаться, - пообещал он.
- Я пойду с вами, - запротестовала Ли, надув губки.
- Со мной будет Протей. Это одно из не преимуществ, а скорее неудобств, проистекающее из наличия робота-охранника. Он повсюду с вами, хотите вы того или нет!
- Я пойду с вами, - повторила она. Он прочел в лице девушки решимость, увидел, как напряглись мышцы подбородка, и понял, что спорить бесполезно.
- Пробираться будет трудновато, и, возможно, не хватит места, чтобы расправить крылья, если случится падать. Но раз вы так настаиваете...
- Да, настаиваю.
Путь оказался не столь загроможденным, как он предполагал. Там, наверху, заглядывая в выложенный плитами проход, он ожидал, что тот окажется гораздо длиннее. Но уже через какой-то десяток минут они оказались в самой глубине того, что когда-то было убежищем, расположенным на трех уровнях. Здесь димосиане, которые прятались от газа, были убиты даже не в результате взрыва, а погибли в море огня, который охватил подземелье. Останки почти двухсот крылатых людей - мужчин, женщин и детей - лежали навалом в основном вдоль стен, и, судя по всему, они задохнулись, даже не успев пошевельнуться. Взрывная волна и невыносимый жар, должно быть, в один момент вытеснили весь запас воздуха из их легких и наполнили их вместо этого пламенем. “По меньшей мере, - подумал Дэйвис, - конец был быстрым”. Теперь же от бедняг почти ничего не осталось, кроме костей и гибких хрящей, на которых когда-то держались крылья. И еще сотни четыре пустых глазниц овальной формы, глазниц, которые, казалось, обвиняли...
Протей парил по всему периметру убежища, проникнувшись уверенностью, что в столь необычном помещении обязательно должен скрываться злоумышленник. Когда он достиг дальних углов зала, находящихся в сорока ярдах от них, прямо над головой Дэйвиса, откуда-то сверху, и издала боевой клич местная крыса, брызгая слюной.
Он взглянул вверх и увидел большие красные глаза.
Крыса прыгнула, вцепилась в Ли и вонзила свои небольшие, но острые, как бритва, когти в ее ногу.
Для любого современного человека в Альянсе способность совершить насилие по отношению к кому бы то ни было - человеку или животному - является безнравственным, варварским актом, допустимым только со стороны солдат и стражей порядка, для которых это считается нормой. А так как большинство солдат Альянса создавалось искусственным путем, на базе роботехники, механических узлов и кибернетических систем, то во всех общепризнанных мирах, заселенных человечеством, имелось относительно небольшое количество людей, способных на насилие в прямом смысле этого слова. Роботы, такие, как Протей, именно и служили для защиты тех, кто сам сделать этого был не в состоянии.
Атрофия способности к насилию в данном случае почти означала смерть крылатой девушки, так как Дэйвис обнаружил, что как зачарованный взирает на крысу, которая карабкается по ней, рвет ее тогу, пытаясь вцепиться когтями в плоть девушки и освободить место, куда могла бы еще вонзить свои острые желтоватые зубы. Казалось, он находится в каком-то трансе и движется в липком, густом сиропе, а то и вовсе окаменел, и это именно тогда, когда от быстроты зависело все. Но затем в сетчатке его глаз, как призрак недалекого будущего, возникло видение Ли, с искусанным лицом и глазом, напрочь вырванным когтями крысоподобной твари. В этот миг весь налет убеждений неприятия насилия, которые он культивировал в себе всю сознательную жизнь, испарился без следа и освободившееся место заняла маниакальная, неконтролируемая ярость.
Если бы он оглянулся через плечо, то увидел бы, что Протей уже вернулся и изготовился к схватке, но ему это даже не пришло в голову. Он ринулся вперед и, схватив зверюгу за шкирку, оторвал ее от Ли. Он увидел когти и подушечки лап, запачканные в крови. Тога девушки была в сплошных алых пятнах там, где эта тварь вцепилась в жертву. Взвыв от гнева, не отдавая себе отчета, что эти вопли издает он сам, и потому недоумевая, откуда они доносятся, Дэйвис схватил голову крысы другой рукой, одновременно пытаясь задушить ее и расплющить череп.
Зверюга вырвалась, прыгнула ему на грудь и, цепляясь когтями, стала карабкаться наверх, чтобы вцепиться зубами в шею мертвой хваткой...
Он снова схватил ее за голову и оторвал от себя как раз вовремя, хотя крыса все еще цеплялась за него задними лапами, глубоко вонзив ему в грудь свои когти. Он рванул ее изо всех сил, даже не думая, во что после этого превратится его грудь, оторвал и с размаху ударил о стену. Животное взвизгнуло и извернулось, пытаясь высвободиться. Но он продолжал плотно сжимать крысу, не обращая внимания на дюжины царапин на своих руках, наносимых острыми когтями. Он снова с размаху шмякнул тварь об стену, причем дважды, потом молотил еще и еще, пока не переломил ей хребет. Кровь хищника хлынула ему на пальцы и закапала на пол.
Он больше не кричал, но осознавал, что дышит тяжело и с хрипом, словно воздух с трудом входил и выходил из легких. И он глубоко всхлипывал, как ребенок. И все еще продолжал сжимать безжизненную крысу, словно желая выжать ее как мочалку и даже кости стереть в порошок...
Он взглянул на Ли, которая, казалось, не замечала собственной раны на плече. Девушка глядела на него широко раскрытыми глазами. Он обеспокоился, понимает ли она в полной мере то, что произошло, осознает ли всю важность его действий в последние несколько минут. Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти ее, нарушил все условности своего воспитания и прибегнул к насилию. Он даже не подумал дождаться Протея, чтобы дать машине выполнить то, для чего она предназначена, так как жизнь Ли оказалась для него настолько драгоценной, что он не мог рисковать ее кровью, что перестал думать о себе и о ней в терминах “я” и “она” и стал отождествлять себя и ее как “мы”. Ее кровь внезапно стала для него столь же дорогой, как и его собственная, и он действовал не отдавая себе отчета, чтобы незамедлительно защитить Ли как часть себя самого. А это значит, что он испытывает к ней не просто вожделение, как усиленно пытался убедить себя все последнее время.
Он выронил крысу.
Ли попыталась что-то сказать, ну хоть что-нибудь.
У него перехватило дыхание, и он рухнул, потеряв сознание...
* * *
Позже, когда Ли закончила натирать его быстродействующими мазями из аптечки и накладывать повязки, и затем, когда они покончили с легким завтраком, который она приготовила на кухне в башне, где он временно обосновался, девушка облокотилась локтями на стол, улыбнулась ему и сказала:
- А не отправиться ли нам теперь в те особые места, которые были намечены по моему плану? Это помогло бы скрасить впечатление от этого дня, после всех тех ужасных событий, которые случились с нами.
Но Дэйвис не испытывал большого желания возобновить изыскательские работы согласно графику, составленному им на этот день. Его нервы все еще трепетали при одном воспоминании о крысе, извивающейся и визжащей в его руках и пытающейся добраться до его горла. И его мысли были парализованы ужасом от сознания того, что дела с Ли у него зашли далеко, даже слишком далеко. С этим надо было покончить раз и навсегда, прежде чем та, пока еще тайная привязанность, которую он ощущал к ней - и как догадывался, и она испытывала к нему, - не вырвалась наружу и не отрезала все пути к отступлению.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я